Джек Восьмеркин американец (ил. В.Гальдяева)

Редактор искоса поглядел на Летнего. Тот поправил очки, зажмурился, почесал за ушами и сказал:
— Что и говорить: штука интересная. А далеко ли ехать?
— За Волгу. В Средневолжский край.
Летний вздохнул, встал и медленно повернулся на каблуках. Перед его глазами проехали стол редактора, накрытый стеклом, кирпичные спинки книг в шкафу, портреты на стенах, большая карта Союза. Летний подошел к карте и пальцем дотронулся до Волги. И тут, должно быть, сквозь карту и стену, он увидел широкую реку, осенние поля, избы под соломой и людей, которые борются за новую жизнь.
  
— А ведь уговорил! — закричал он энергично и хлопнул в ладоши. — Еду в американскую коммуну!
— Очень хорошо, что сразу решил. Я тебе и дорогу оплачу, если выполнишь одно поручение.
— Какое?
— А вот. Наша газета решила принять шефство над двумя колхозами: одним подмосковным и одним дальним. Дальнего мы до сих пор еще не выбрали. Так вот я тебя попрошу — обследуй ты хозяйство этой коммуны, и если дело у них стоящее, мы примем шефство над ними. Выясни, в чем они нуждаются; мы поможем. Книг там дадим, еще что надо. А весной, если земли у них порядочно, мы им трактор достанем. Наверняка достанем. Можешь пообещать, это их подбодрит.
— Заметано! — сказал Летний и вынул книжку. — Давай адрес, и до свиданья.
Редактор открыл рот, посмотрел в потолок, развел руками.
— А ведь позабыл…
— Адрес позабыл?
— Ну да, адрес. Ведь он когда ко мне приходил: в двадцать шестом году! А теперь двадцать восьмой! Станцию-то помню, а вот село позабыл. И простое такое название, птичье…
— Кукушкино?
— Да нет, не Кукушкино.
— Уткино?
— Да нет, не сбивай, подожди…
Немного помолчали.
— Может быть, Страусово? — тихо сострил Летний.
— Нет, какое там Страусово! Самое простое название. Постой, постой, вспомнил: Чижи.
— А может быть, не Чижи?
— Наверное помню — Чижи. В Чижах и сельсовет помещается. Там тебе полную справку дадут. Попадешь в коммуну, кланяйся от меня председателю. Скажи, что жду от него многого. Разъясни коммунарам, что такое советская газета. Пусть пишут сюда о своих нуждах. Ну конечно, поинтересуйся общественной жизнью коммуны, ячейкой, пионерией. Может быть, библиотечку с собой захватишь?
— Могу.
— Вот, отбирай сам книги в этом шкафу. Если задержишься у них, пришли очерк, напечатаем. Или хоть открытку напиши. Очень интересно мне, как проявил себя американец, какой из него коммунар вышел. Ты с ним обо всем по душам поговори.
 
Встречи со старыми знакомыми
Несколько слов о Егоре Митрофановиче Летнем, о том, как он из электромонтера завода «Самоточка» превратился в писателя.
Летний и сам не знал, почему, собственно, он начал писать. Скорее всего, от задора: просто руки у него чесались, чтобы по каждому поводу высказать свои замечания. Лет шесть назад поместил он несколько статеек в заводской стенной газете. Статейки понравились читателям, и Летнего в шутку начали звать писателем. Однако на писательство свое он смотрел тогда, как на баловство, забаву. Главное было электричество.
Но прошел год, и Егор Летний как-то незаметно из стенкора превратился в корреспондента профсоюзного журнала. Писал он маленькие юмористические статейки о своем производстве, подписывался: «Егорка». Понемногу начал заниматься, почитывать. Кончилось все это тем, что он как способный парень получил командировку в литературный вуз. Дали ему и стипендию. Летний снялся с производства, и скоро вместо мозолей на его руках появились чернильные пятна, а на глазах от неумеренного чтения — очки.
Вуза Егор не кончил: вуз закрылся. Однако Летний уже не мог изменить литературе. Он начал писать очерки из заводской жизни, печатал их в разных журналах и газетах и на это жил. По поручению редакции ему приходилось выезжать на стройки электростанций, и таким образом ему пригодились и его электрическое прошлое и связи с рабочей массой.
Затем в жизни Летнего настал момент, когда он решил написать большую повесть. Понадобилось задеть деревню, хоть краешком книги. Отсюда — тяга в колхоз.
Предложение редактора сильно заинтересовало Летнего. Он уже решил теперь не только деревню посмотреть, но и принять посильное участие в колхозном строительстве. Его смущало только одно — что он не агроном, а электрик. В дороге при помощи книг надо было пополнить этот пробел.
Егор недолго собирался в путь.
Он отвез тяжелую пачку литературы из редакции домой, потом вышел на улицу, купил электрический фонарик, химический карандаш, две банки маринованных бычков и ножик. Все это вместе с одеялом уложил в чемодан вперемежку с книгами. Сказал соседям по квартире, что уезжает дней на десять, запер комнату и пошел к трамваю. На вокзале в кассе взял билет. Улегся на верхней полке, и не успел поезд отойти, как он уже крепко заснул, не снявши очков.
Следующий день в поезде прошел незаметно. Егор проглядывал брошюры о силосе и свиноводстве, смотрел в окно. Там телеграфные провода линовали серое небо, как тетрадку, черные грачи срывались с шершавых полей, красные листья кленов засыпали станции. У Волги появились арбузы и копченая рыба. Пошел дождь. Он все усиливался, и большие капли, как козявки, поползли по окнам наискосок, обгоняя друг друга.
Когда Летний подъехал к ближайшей к Чижам станции и выглянул из вагона, дождь поливал станцию целыми струями, как из пожарной кишки. Летний поднял воротник пальто и сошел с подножки. Шлепая по лужам, он пересек платформу бегом и спустился по скользкой лестнице к грязной дороге, на которой стояло несколько крестьянских подвод.
Летний обратился к рыжему мужику:
— Отец, свезешь, что ли, в село Чижи?
Рыжий замотал головой:
— Не, мне не по пути, я из Пичеева. А вон там глухонемой стоит, он из Чижей. Повезет.
— Да я по-глухонемому-то говорить не умею.
— Пойдем, я объясню. Я на их языке маленечко калякаю.
Крестьянин охотно соскочил на землю и подвел Летнего к забрызганной грязью телеге, на которой сидел глухонемой — худой и бледный мужик. Рыжий ткнул глухонемого в бок, махнул рукой куда-то вдаль и кивнул головой в сторону Летнего. Глухонемой поднял вверх три пальца. Рыжий показал ему два. Глухонемой утвердительно кивнул головой и подобрал вожжи. Рыжий торжествующе сказал Летнему:
— Вам небось смешно смотреть, а мы сторговались. Он берется вас в Чижи везть за два рубля. Сходно?
— Подойдет.
Летний бросил чемодан на мокрое сено, а затем сел и сам, как в болото опустился. Глухонемой стегнул лошадь кнутом под живот, и телега тронулась.
Заметно стемнело. Дождь противно забирался в рукава и за ворот, темные капли липли к стеклам очков. Иногда с дороги залетали куски грязи и плющились о пальто. Телега ползла как-то боком, и несколько раз глухонемой соскакивал на землю и помогал лошади. Конечно, если бы не грязь и темнота, Летний давно бы ушел один вперед. Но теперь приходилось терпеть. Писатель расположился поудобнее, закрыл глаза и утешал себя мыслью, что спит. Он и действительно задремал, но ненадолго. Телега вдруг остановилась. Летний открыл глаза и по огонькам догадался, что они стоят на середине деревенской улицы. Судя по всему, это и были Чижи.
Егор дал возчику два рубля и сошел на землю. Ноги затекли, было холодно. Летний забрал свой чемодан к направился к избе, окна которой светились ярче других. Он стукнул в переплет довольно сильно, и сейчас же изнутри к стеклу припала голова.
— Чевой-то?
— Где у вас здесь колхоз?
— А что?
— Дело есть.
— Сейчас выйду.
Но никто не вышел. В сенях о чем-то спорили, и Летний расслышал фразу:
  
— Уходите от греха, папаша! По голосу видно, что ревизия.
Слышно было, как стукнула дверь где-то на задворках. Летний все ждал. Наконец на крыльце показался крестьянин. Он сказал негромко:
— Не пойму я, в чем дело, гражданин. Вы откуда?
— Из Москвы. Писатель я. Мне в колхоз нужно.