Партизаны полной Луны (СИ)
— Ты сейчас примерно процентов на пять-семь покойник, — добавил брат Михаил, обращаясь к Игорю. — "Структуры Сантаны" не дают мертвым клеткам выходить из обмена. После исцеления процесс опять запускается, но постепенно, так, чтобы человек не загнулся.
— А какая ткань у меня регенерирует — живая или мертвая?
— Живая, — уверенно сказал брат Михаил. — Теперь — живая. И ты опять начал стареть, хотя и более медленными темпами. Лично у меня естественный обмен замедлился раза в два. Кроме случаев регенерации, когда он ускоряется.
— А сколько мы живем? — поинтересовался Игорь.
— Неизвестно. Из тех, кто не рассыпался сразу, до старости не доживал никто. Ну или просто не было хорошо задокументированных случаев. По понятным причинам данпилы во время оно так же хорошо скрывались, как и старшие.
Игорь улыбнулся. Это было, по крайней мере… привычно. Ни на что другое он и не рассчитывал.
— А рассыпаются те, кто слишком долго прожил вампиром?
— Слишком надолго пережил человеческий срок, — кивнул врач. — Или перенес экзорцизм в состоянии, для человека несовместимом с жизнью. Видимо, должен быть какой-то значимый резерв живой ткани.
— Как все-таки… странно, — проговорил Антон. — Я все не могу привыкнуть к мысли, что это не сказки. Как будто поезд, на который я сел, отходил с платформы девять и три четверти…
— Скорее, тридцать четыре и девять, — сказал Игорь. — Это же, если верить сканеру, моя нынешняя температура?
— А почему не сказки? — спросил Ван Хельсинг. — Мы о нашем мире не знаем буквально ни черта. Говорят: "симбионт" — а почему не "бес"? Название научно звучит?
— Ни к чему не обязывает, — улыбнулся брат Михаил. — Нам ведь очень долго внушали, что Зла, — он развел руками, видимо пытаясь воспроизвести нечто всеохватное, — нет, а есть только зло. — Он сдвинул пальцы, сводя масштабы зла к зазору сантиметра в три.
— Я не знаю, — медленно сказал охотник на вампиров, — есть ли Зло. И где именно у него большая буква. Но просто зло есть. И если вы знаете, что делать с этим видом зла и как отделять его от человека, мне все равно, есть ли у вас ошибки где-то еще.
— А это, — сказал брат Михаил, отбирая у Антона Библию и поднимаясь, чтобы вернуть ее на полку, — уже неправильно. Данный вид зла, на самом-то деле, всего лишь частный случай. В этой книге, — он взвесил том на руке, — говорится о кровавых войнах, чудовищных пытках, предательствах, насилии, о человеческих жертвах во всех смыслах слова — и о Человеческой Жертве. И во имя этой Жертвы и этой книги было принесено столько других жертв, что теперь пропагандистам и выдумывать о нас гадостей не нужно — достаточно хроники открыть. Вам не должно быть все равно, есть ли у нас ошибки. Или — должно быть все равно, есть ли ошибки у них. — Монах мотнул головой в сторону окна, видимо обозначая так весь внешний мир. — Это последовательно. В конце концов, нынешняя тирания — не худшая из всех. Да, они считают себя пастухами, а нас баранами. Но пастух ведь заботится о стаде, хотя и режет кого-то регулярно. А сколько раз у власти оказывались не пастухи, а волки! Двести лет назад тут творилось такое, по сравнению с чем даже свободная охота — а ей положили конец — это слезы и сопли, а не террор. Так почему нужно бороться со злом, которое хранит нас от большего зла?
— Еще неизвестно, хранит ли, — сказал Антон. — Я изучал экономику. И статистику. Если по классической системе считать, по Пригожину, то, если оно будет идти, как идет, система обвалится через два-три поколения, — Антон потихоньку увлекся, — а если добавить социальный фактор, то, что называется отрицательным отбором, то это каких-то двадцать пять лет… — Он остановился. — Я об этом с мамой хотел поговорить. Приехал, а она… — Он справился с собой и продолжил: — Короче, страшно неустойчивая система. А еще эту ямку до меня копали, и даже абстракт-работы в Сети есть…
— И что? — спросил Игорь, поймав его интонацию.
— Оба докладчика числятся в погибших при нью-йоркском инциденте. Там ни с того ни с сего обвалилось здание гостиницы, где как раз проходила матконференция. Ну их всех там и накрыло. Но… но даже если не прав я, Андрей точно прав.
— Там не накрыло матконференцию, — буркнул террорист. — Там была попытка захвата Цитадели. Даже удачная. Долго рассказывать.
Все смотрели на него, не отрывая глаз. Наконец Игорь сказал:
— Нет уж, такая сенсация ничуть не хуже лурдских чудес, так что ты будь добр, хотя бы в двух словах. А то я первый раз в жизни слышу, чтобы Цитадель кто-то смог взять не изнутри.
Андрей потер плечо. Его явно сбили с какой-то мысли, которую он хотел высказать, но в конце концов он уступил настойчивым взглядам.
— Хорошо. Жил в Штатах такой математик, Десмонд Рэй. Преподавал в Корнелле, там сильная прикладная школа, и с моим командиром он одно время переписывался. По научной части. И когда Ростбиф ушел в подполье, они переписку продолжали. Очень осторожно. И нерегулярно. Ростбиф Юпитером божился, что до последнего ничего не подозревал. В общем, Рэй во что-то влез. Я даже не знаю, куда и кто это был. То есть фамилии-то известны — Ростбиф их всех если не по конференциям, то по публикациям знал — Стронг, Логан, Рассел, Асахина, Кессель…
— Стронг и Логан — это те самые докладчики… — растерянно сказал Антон.
— Не удивил. А вот чего хотели — один туман. Рэй три письма написал подряд, быстро и невнятно. Он лежал в карантинном госпитале, поймал коронавирус — прикиньте, еще тот, доповоротный штамм — и в самой заварушке не участвовал. Он как раз туда ехал, когда заболел. Поначалу с ним держали связь, а потом замолчали. Мы бы вообще ничему не поверили — бред и бред, если бы все, что только можно было проверить, не подтвердилось. Отель, где матконференция проходила, сделали базой операции как раз потому, что он бок в бок с Цитаделью стоял, полоса отчуждения, стена — и все. И никто не удивился, что в отель аппаратуры натащили, — математики же. А они возьми да и устрой хакерский захват всех электронных систем района, вплоть до личных коммов. И уже оттуда — множественная информационная атака на Цитадель. Внешний контур[5], из внешнего — внутренний. Я так и не понял, как это возможно… но у них там сидел цвет теоретической и прикладной математики. Техники Цитадели быстро отключили связь, но фрактальный[6] процесс сгенерировал стрим[7] уже с компьютеров второго контура, и как только стрим "понял", что пришел, куда было надо… А на внутренний контур заведены все системы безопасности Цитадели. В том числе и средства активной обороны, а их там много. Вот их и запустили, все. Почти одновременно. Огневые, химические, биологические. Что началось — только вообразить себе можно, потому что кто выжил — тот молчит в тряпочку. Высоких господ положили чуть не сотню — это же днем было, весь молодняк по саркофагам лежал. А кого в саркофагах не застало, тех серебряным коллоидом из пожарной системы обдало. Люди газом травились, уцелевшие ломанулись из Цитадели впереди собственного визга… А это ж белый день, большинство до метро не добежало, погорело. Кессель со своими просто прикинулись спасателями и вошли. Добили тех, кто еще дрыгался, заблокировали остальных в их помещениях, восстановили связь и выкатили властям свои требования.
— Какие? — подался вперед Антон.
— Да кто ж его… Рэй, когда писал, умирал уже и не знал что раньше случится — вирус его доест или СБ явится. Внятности это не способствует. Да и утечки мог бояться. Про атаку — подробно, про организацию — почти ничего.
— А… рухнувшее здание? — спросил Антон.
— А это я могу только догадываться, — печально проговорил Андрей. — Но, по-моему, его обрушили власти. Отель этот, "Четыре сезона", частью упал на Цитадель, так что разрушениям никто потом особо не удивлялся… Ну и трупы как-то объяснить. И пропавших. И скрыть сам факт штурма.
— И наличие проблемы, — добавил Антон.
— Наверное. — Андрей пожал здоровым плечом. — Да и неважно. Какая разница, коллапс, не коллапс. А хоть бы и прогресс — что, людей уже от этого можно жрать?