Партизаны полной Луны (СИ)

— Капуцин, — проворчал монах, закрывая дверь со своей стороны. — И разгильдяй. Это синонимы.
Он склонился над Игорем и расстегнул фиксаторы.
— У тебя уже должны были зажить переломы. Вставай и ходи, грешник.
Игорь сел, растирая запястья. Брат Михаил тем временем взял пакет, принесенный Мартином, поставил на стол и раскрыл.
— Та-ак… огурцы соленые, картошка, пироги с вишнями… Пиво… Ты пиво пьешь, грешник?
— Пью, — сказал Игорь.
Уже два года он не пьянел ни от чего, кроме крови, но вкус пива находил приятным и считал этот напиток вполне подходящим для утоления жажды. Простой, человеческой. И простого человеческого голода заодно.
— Брат Михаил, а сколько нас таких?
— Арморацея[4] знает. Мне известны два живых данпила, кроме вот этого грешника. — Он постучал себя по груди. — Над одним экзорцизм совершил, кстати, раввин. Ты третий. — Монах расставил на столе кружки и тарелки из облезлой тумбочки в углу. — Видел когда-нибудь слепорожденных, которым операцией вернули зрение, но они не знают, как им пользоваться? Их надо учить видеть. Одной способности мало — нужно, чтобы кто-то показал, как ею пользоваться. Так вот, я буду заново учить тебя радости. Иди сюда. Способность читать эмоциональный фон сохранилась?
Игорь кивнул.
— Отлично. Станет совсем плохо — цепляйся за меня. Просто считывай и принимай как свое. А теперь повторяй за мной: благослови, Господи, это пиво… И людей, которые его варили… и людей, растивших ячмень… И людей, которые будут пить его вместе с нами, ничего не зная о нас… И научи нас делиться пивом и радостью с теми, кто в них нуждается…
* * *
…Он сидел рядом с водителем и чувствовал, как встает солнце. Была такая манера у разных его компаний — сначала романтическая, потом ерническая — встречать рассвет. Предполагалось, что новый день может принести что-то хорошее. На этот раз — он действительно мог, но вот смотреть на этот самый день совершенно не хотелось. "Понемножку, — сказал брат гвардиан. — По чуть-чуть, Игорь. Будем отыгрывать у ночи по четверть часика".
Машину вел Костя. Мимо проносились поля, луга, где по колено в тумане пасутся кони (что-то тронуло сердце Игоря — но поверхностно, мазком), пруды, заболоченная речка… Епископ, он же врач, жил где-то за рекой. Тут этих деревень как грибов по осени, хотя больше половины пустых, вымерших — слишком много молодых подавалось в город. Игорь не следил за названиями на указателях. Ему было все равно.
Остановились перед высокой, щербатой кирпичной оградой. Еще одна примета жилой деревни — высокие кирпичные ограды. Костя посигналил — ворота открылись. Монастырский — пардон, свинофермерский — грузовичок въехал во двор. Игорь увидел машину под навесом — и узнал обшарпанный фургон "косуля".
— Здорово! — Доктор Филин стоял на крыльце в джинсах фасона "чехол корабельного орудия главного калибра" и белой майке. Не похож он был на филина. На пингвина был похож.
Игорь поднялся на крыльцо просторного дома, шагнул в слегка покосившиеся двери. Чувствовалось, что жилец и владелец дома — не хозяин в том смысле, в каком это слово говорят тут, не "газда". Еще одно забавное совпадение: из местного диалекта узнать, что значит имя человека, убитого тобой мимоходом… не попал Газда в хозяева…
В доме скрипел деревянный пол, налет пыли покрывал книжные полки и обшарпанные шкафы — и только гостиная-смотровая была тщательно прибрана, ухожена, вылизана.
— Роман Викторович. — Хозяин, который не "газда", протянул руку для пожатия.
— Игорь.
— Температура тела уже ничего, — кивнул врач, отпуская его руку. — Костя, разбуди ребят и сообрази мне чаю. Игорь, раздевайтесь.
В самой процедуре было что-то успокаивающее. Что-то из детства. Сейчас добрый дядя доктор… Игорь посмотрел на застекленные шкафы с медицинской параферналией, которую в этом самом детстве вообще-то ненавидел, и понял, что обрадовался-то он не мысли, что станет лучше, а мысли, что может быть плохо. Последние годы ему был совершенно не нужен доктор.
 
Он бросил одежду — все ту же рабочую армейскую форму, полученную от монахов, — на стул. Добрый дядя доктор включил медицинский сканер.
— Переломы вот здесь, здесь и здесь выглядят как травмы двухнедельной давности, — сказал он. — А когда вы ломали стопы?
Игорь зажмурился, вспоминая.
— Двадцать девятого числа, утром. Примерно в это время.
— Четверо суток назад. — Доктор присвистнул. — Но вы тогда были еще вампиром. А вот сейчас… Боли?
Игорь пожал плечами.
— В той жизни я был каскадером.
— Ну хорошо, скажем — "неприятные ощущения"?
— Есть. Ноет — так, слегка.
— Температура тела и давление ниже нормы. Шестьдесят на сорок. По идее, вы должны лежать пластом. Сядьте. Дайте руку.
Не снимая нашлепки для измерения давления, Филин протер сгиб локтя спиртом и ловко ткнул иглой, с первого раза и почти безболезненно попав точно в вену. Гранатовая кровь нехотя поползла в вакуумную пробирку.
— Игорь, на вас нет ни одного шрама. Раньше они были?
— Были. И пропали не сразу. Я недели через три после инициации сильно побился, — Игорь скривился, придумывая удобное вранье, — на улице. Вечером какой-то кретин с незажженными фарами попытался развернуться через двойную осевую. Ну, в него и въехали с двух сторон. И пошло. У меня хватило ума уползти оттуда. К утру и сам был в порядке, и старые шрамы пропали.
А о том, что из-под моста его доставили в пыточную без промежуточных остановок, доброму доктору знать не обязательно.
Доктор прижал ваткой прокол, вынул иглу. Игорь отнял ватку. Крохотная дырочка затянулась на глазах. Была — и нет.
— Доктор, я видел брата Михаила и понимаю — то, что со мной произошло, можно пережить. Я не понимаю, как. Я не медик и не биолог, но даже дикобразу ясно, что, например, иммунитета у меня сейчас нет. Варку-то он ни к чему. Обмен веществ перестроен под… ну будь он трижды бес — я-то из плоти и крови…
— Угу, — сказал Роман Викторович, пересаживаясь за другой стол и включая какой-то прибор. — Одевайтесь. Сейчас поговорим и об этом.
Игорь уже натянул штаны, когда услышал сдвоенное: "Привет". Обернулся. В дверях кабинета стояли мальчик Антон и Ван Хельсинг.
— Здорово, — отозвался он. — Рад видеть вас… живыми.
На самом деле рад он не был, просто отметил про себя: ну хоть с кем-то все нормально. Хотя — нормально ли? Ван Хельсинг выглядел бледненько, под приоткрытым на груди купальным халатом, изрядно потертым, белела повязка — но на ногах держался твердо, и заражением от него не пахло. Пахло каким-то мерзким медикаментом и… помыться ему не мешало бы, вот что. А впрочем, за двое суток в монастыре Игорь уже привык — там парфюмерией, скажем так, не злоупотребляли. Средневековых представлений о гигиене ребята не разделяли и душ принимали каждый вечер — но вот перед душем… А чего вы хотите — семинаристы большую часть времени проводили не в часовне с молитвенником, а в свинарнике с вилами и лопатами.
Антон зато был свеженьким, чуть сонным. Поздоровавшись, он смачно зевнул и почесал взъерошенную макушку — а потом обвел всех немного виноватым взглядом.
— Чай готов, — сказал Костя с кухни.
Если гостиная была переделана под врачебный кабинет, то столовая явно служила епископской… штаб-квартирой? Как это называется на их профессиональном жаргоне? Словом, за большим тесаным столом места хватило всем — и еще осталось для двух таких же компаний. Закуски к чаю своим количеством и качеством говорили, что местные хозяйки врача и пастыря уважают. Игорь подумал-подумал и намазал джемом холодный сырник.
 
Доктор Филин вошел, держа в руке бумажную полоску, на которой капля Игоревой крови расплылась затейливым потеком всех оттенков коричневого. Что-то такое он прочел в этих потеках.
— Отвечая на ваш вопрос, Игорь, я сначала скажу, что у меня нет данных для четких выводов. Базовый набор антител у вас имеется, реагенты это показали. Видишь ли, — он нечувствительно перешел на "ты", — благодать по определению исцеляет и усовершает — то есть совершенствует — человеческую природу. В момент изгнания беса ты получил то, что было у тебя отнято вампиризмом.