Копатель (ЛП)

Келли подняла голову и посмотрела на этот член. Толстый, синий и инопланетный, он был скользким от масел, вырабатываемых его телом, и пульсировал в ее руке. Он был прекрасен, и он был ее. В воздухе витал тяжелый аромат корицы и гвоздики, этот пряный вкус ощущался на языке, и ей захотелось большего.
Наклонив голову, она дразняще лизнула его щель, затем провела кончиком языка по всей длине.
  
Уркот зашипел, его тело задрожало под ней, и член дернулся в ее руках. Добравшись до расширяющейся головки, она взяла кончик обратно в рот. Уркот зарычал, еще раз опустив ладонь на ее задницу.
За шоком сладкой агонии последовало ощущение его длинного, твердого языка, скользящего по ее лону.
О блядь, да.
Он обвел им ее вход и погрузил внутрь, и она застонала вокруг его члена, за что получила еще одно рычание и еще один шлепок. Она сосала, покачивая головой, дразня его языком и поглаживая кулаком вверх и вниз по его стволу и по узлу в такт своим движениям. Его вкус, его реакция, его удовольствие подстегивали ее. Она хотела увидеть, как он кончает, ощутить вкус его семени на своем языке.
Уркот шлепал ее снова и снова, и каждый удар вибрировал прямо внутри нее. Ощущения были сильными, порочными и всепоглощающими, и она уже чувствовала, что находится на грани оргазма, так возбуждена, что ее киска течет от желания, и он был прямо там, чтобы слизать все это.
Когда его язык коснулся ее клитора, Келли вскрикнула.
— Вот так, Уркот! Лижи мой клитор.
Сжимая ее задницу, покалывая кожу когтями, он притянул ее ближе к своему рту.
— Ах, мое полуденное солнце.
Жар затопил ее от этого ласкового обращения, и удовольствие пронзило, подобно падающим звездам, рассекающим ночное небо, когда его язык энергично ласкал и кружил у ее клитора.
— О блядь! — простонала она, зажмурив глаза. — Да, да, да!
Она извивалась у его рта, жадная до большего, и он притянул ее еще ближе, пока его челюсть не обхватила ее лобок, а острые зубы не стали дразнить уколами кожу. Но все, на чем она могла сосредоточиться, это на его греховном языке и обжигающем ощущении, пронизывающем ее насквозь.
Когда ее настиг оргазм, Келли полностью отдалась ему.
Ее тело напряглось, лоно сжалось, и из нее брызнул поток жидкого тепла. Она беззвучно закричала, не имея ни голоса, ни контроля над своим телом, оно больше не принадлежало ей. Волна за волной мощный экстаз захлестывал ее с каждым движением его языка, пока, наконец, из ее горла не вырвался неровный, прерывистый звук, первобытный крик всепоглощающего удовольствия.
Когда ее сотрясла дрожь, он убрал язык и обхватил двумя руками ее бедра, в то время как третья скользнула вверх по животу, поддерживая грудь. Прежде чем она поняла, что происходит, сквозь дымку оргазма, Уркот снял ее с себя, оторвав от своего члена, и вытащил свое тело из-под нее, чтобы поставить Келли на четвереньки.
— Уркот? — сбитая с толку, она оглянулась на него через плечо и увидела, что он расположился позади нее. — Но ты не… Я не…
Он приподнял ее бедра, подтягивая задницу к себе. Мгновение спустя она почувствовала головку его члена напротив своего трепещущего лона.
— Нужно мое семя внутри тебя, — прохрипел он.
Затем он резко подался бедрами вперед, погружаясь в нее всей своей длиной.
Келли ахнула от внезапности того, как его толстый член наполнил ее. Растяжение обожгло, но было так сладко, и этот ожог перерос в удовольствие. В этом положении он чувствовался гораздо больше.
Ее киска сжалась вокруг его члена, когда он потянул его назад, позволяя ей почувствовать его широкую головку по всей длине влагалища, только для того, чтобы погрузиться глубже, исторгая стон из ее горла. Он делал это снова и снова, его толчки были уверенными, медленными и глубокими.
— Я хотела попробовать тебя на вкус, — сказала она, задыхаясь, двигаясь назад, навстречу его размеренным толчкам, которые вызывали приливы удовольствия, угрожавшие ослабить ее руки. — Я хотела, чтобы твоя сперма была у меня на языке.
Пальцы Уркота согнулись, его когти впились в податливую плоть ее бедер, и из груди вырвалось рычание.
— Безумие овладевает мной. Хочу быть внутри тебя. Хочу, чтобы мое семя было внутри тебя, — он снова врезался в нее, сильнее. — Хочу почувствовать тебя на своем члене.
Келли запустила пальцы в растения под собой. Ее клитор пульсировал с каждым толчком, груди покачивались, и хотя его член заполнил ее, внутри все еще оставалась невыносимая боль. Она хотела, чтобы ее поглотили. Нуждалась в том, чтобы быть поглощенной им.
Ей нужно было снова пережить тот момент абсолютного восторга, когда они с Уркотом стали единым целым, телом и душой, совершенно потерявшись друг в друге.
С рычанием Уркот вонзил член глубоко, заставляя ее принять узел, и удержал его там, обхватив застежками ее бедра.
Келли всхлипнула. Черт возьми, она чувствовала себя такой наполненной им. Она чувствовала толщину его узла, биение его пульса внутри себя, чувствовала, как он дергается. Даже шелковая веревка, обмотанная вокруг ее тела, возбуждала ее кожу при каждом движении.
— Не могу сдержать его, — прохрипел он. Его дыхание было прерывистым, тело дрожало от напряжения. — Не могу остановить его.
— И не надо, — Келли опустилась на предплечья, упираясь в них, и застонала, когда в этой позе еще глубже втянула его член в свое тело. — Отпусти себя. Потеряй себя во мне. Трахни меня, Уркот.
Его хватка на ней усилилась, обостряя уколы когтей, и низкое рычание вырвалось из его груди.
— Формирователь, уничтожь меня.
Уркот опустил верхние руки на землю по обе стороны от Келли. Обхватив ее бедро нижней рукой и удерживая застежками ее таз, он отпустил себя.
Он яростно вонзался в нее со звериной настойчивостью, от которой у Келли перехватило дыхание. Каждый толчок ощущался так, словно он пытался проникнуть в нее как можно глубже, но этого было недостаточно.
Келли вцепилась в землю, ее тело подавалось вперед с каждым ударом его бедер, но он каждый раз прижимал ее к себе, не отпуская. Не то чтобы она хотела, чтобы он это сделал. Она нуждалась в этом. Жаждала его. Каждый толчок затрагивал струны внутри нее, которые посылали жидкий ревущий огонь по ее венам, и каждый раз, когда его узел проникал внутрь, вызывал в ней сладчайшее жжение.
Ее крики эхом раздавались в пещере, и она отвернула лицо, прикусив руку, чтобы заглушить их. Уркот хрюкал, рычал, шипел и урчал, и эти плотские звуки потребности — его потребности в ней — только возбуждали ее еще больше.
Ее клитор и соски пульсировали, и с киски по внутренней стороне бедер стекала смазка. Удовольствие туго сжалось в ее сердцевине. Она чувствовала, как оно нарастает, нарастает, нарастает, как водоворот, угрожающий разорвать ее на части.
Келли подняла голову и, протянув руку назад, коснулась пальцами основания одной из его застежек.
— Нет, — прорычал Уркот, надавливая верхней рукой ей на плечи и толкая на покрытую растениями землю. Его толчки приобрели новую интенсивность, его член входил в нее быстрее, жестче и глубже. — Моя пара. Моя найлия. Кир’ани. Кир’ани. Кир’ани.
Моя. Моя. Моя.
— Да, — прохрипела Келли, ее тело сотрясалось от жестокости его траха. — Твоя, Уркот. Твоя.
Ее дыхание превратилось в неглубокие вздохи и резкие всхлипы, напряжение пронзило ее, и давление внутри расцвело.
А затем оргазм пронзил ее, утопив в абсолютном, всепоглощающем удовольствии. Крепко зажмурившись, Келли закричала, уткнувшись в свою руку.
Ее центр сжался, пытаясь одновременно вытолкнуть член Уркота и втянуть его поглубже, но его хватка на ее бедре стала крепче, а укол его когтей усилил охвативший ее экстаз.
  
Низкое шипение вырвалось из горла Уркота. Он не прекращал своих безжалостных толчков, влажный звук, с которым его член врезался в нее, подчеркивал каждый всплеск удовольствия.
Дрожа, Келли вцепилась в растительность под собой, пока ее киска трепетала вокруг его члена.