Копатель (ЛП)

— Боже, ты выглядишь так чертовски сексуально в таком виде.
Страстная искренность ее слов заставила тепло расцвести в его груди. Внутри все сжалось. Для него все еще было таким новым и странным — быть желанным открыто, искренне. То, что кто-то смотрел на него с таким влечением в глазах, и этим кем-то была Келли, делало это событие невероятно значимым.
Держась за сустав его ноги, Келли перекинула бедро через него и села ему на грудь спиной к нему. Ее хватка на мгновение усилилась, когда она резко втянула воздух, прежде чем опустить руку и заерзать на нем, прошептав:
  
— О, черт, эта веревка.
Он протяжно защебетал, наслаждаясь тем фактом, что не он один боролся с возбуждением, даже если это никак не уменьшало его собственный дискомфорт.
Келли улыбнулась ему через плечо.
— Ты смеешься надо мной?
— Никогда, — сказал он так ласково, как только мог.
— Я думала, ты не играешь в игры, но, похоже, ты хочешь именно этого. Так что я поиграю, — она медленно наклонилась вперед. Ее ладони на его животе были горячими, а груди — мягкими, когда она легла на него. Она широко раздвинула бедра, демонстрируя ему свою щель. — Ты хочешь мою киску, Уркот?
Не находя слов, Уркот уставился на ее зад, сердца бешено колотились. Его шелк спускался между ее ягодиц и уютно устроился в темных складках ее щели. Ее соки покрывали нити, блестя в тусклом свете, и ее аромат заполнил его ноздри, разжигая пламя в сердцах. Чистое чувство собственничества пронзило его.
Его шелк. На ней был его шелк.
Положив нижнюю ладонь на ее икру, а верхнюю левую — на бедро, он потянулся к ней правой рукой, коснувшись влажного шелка тыльной стороной когтя.
Келли вздрогнула, но отодвинулась ровно настолько, чтобы избежать его прикосновения.
— А-а. Ты мне не ответил, — она провела рукой ниже по его животу и подразнила пальцами верхнюю часть его щели. — Ты хочешь мою киску, Уркот?
Его пальцы согнулись, вонзив когти в ее кожу.
— Да.
— Хороший мальчик, — она погрузила пальцы в его щель и погладила основание стебля. — Хочешь ее попробовать?
Голова Уркота откинулась назад, и его ноги заскользили по растениям и камням, пока она с наслаждением ласкала его. Но он не отводил взгляда от ее киски.
— Больше всего на свете.
Она обхватила рукой его стебель под узлом.
— Ты хочешь лизнуть ее? Хочешь… съесть?
— Да! — слово вырвалось гортанным рычанием, от которого у него пересохло в горле. Когда он просунул палец под шелковую нить, она не отстранилась. Он отвел ее в сторону, не оставив ничего, что могло бы скрыть ее киску от его хищного взгляда. Эти нежные складки, так напоминающие цветок, искрились ее эссенцией в голубом сиянии пещеры.
Положив руки на ее попку, он большими пальцами раздвинул ее щель, широко раскрывая ее. Плоть внутри ее канала была розовой и полностью открытой его взгляду. Рычание вырвалось из груди.
Келли промурлыкала, сжимая его член.
— Я так понимаю, тебе нравится то, что ты видишь?
Прерывисто дыша, он сказал:
— Очень нравится.
— Тогда бери, что хочешь. Это твое… а это мое.
Ее губы сомкнулись на кончике его стебля.
Уркот напрягся, его глаза вспыхнули. За удивлением быстро последовал взрыв удовольствия, такого сильного, что все его тело содрогнулось.
Его стебель был у Келли во рту.
Вриксы так не делали, не с их жесткими пастями и острыми зубами. Самец рисковал, что его стебель будет откушен или оторван. Даже тупые зубы Келли могли причинить вред. Но Уркот не боялся ее. Он доверял ей. И, во имя глаз Восьмерых, это было блаженство — жар ее рта, всасывание, когда она втягивала его глубже, ощущение ее языка, когда тот дразнил его отверстие и поглаживал ствол.
Уркот обнажил клыки и схватил Келли за задницу, уставившись на ее киску.
Попробуй, сказала она. Оближи. Съешь. Возьми.
— Моя, — прорычал он.
Притянув ее ближе, Уркот провел языком по ее щели от клитора к заднице.
Келли впилась пальцами в его живот и застонала вокруг его члена. Вибрации передавались по нему, усиливая волны удовольствия. А ее вкус? Он растекся по его языку, как сладчайший нектар, и только усилил его жажду большего.
Он просунул свой язык в ее тугой вход.
— Уркот! — Келли ахнула.
Он кружил и извивал языком, проникая глубже, добиваясь большего, еще, еще. Он скользил внутри нее так легко, без каких-либо препятствий, приветствуемый ее телом. И ощущение того, как ее лоно сжимается вокруг его языка, заставило его страстно захотеть ощутить свой член внутри нее, почувствовать, как оно сжимает его ствол.
Келли задвигала бедрами, но он крепко держал ее, не позволяя отстраниться, пока погружал язык в ее киску.
Она застонала и стала водить кулаком вверх-вниз по его члену.
— Уркот, твой язык…
А затем ее рот снова оказался на нем, обхватывая головку его стебля. Она сосала с такой же энергией, как и он поглаживал ее изнутри и вытягивал больше ее соков. Ему нужно было больше, даже когда они капали с нее и стекали по его подбородку. Ему нужно было гораздо больше.
Уркот убрал язык, чтобы проглотить ее эссенцию. Боги, ничто и никогда не было так вкусно. Ничто и никогда не вызывало в нем такого вожделения, такой потребности. Он чувствовал, как брачное безумие пробивается по краям его разума, чувствовал, как его когти ищут опоры, слышал его требовательный рев, но он не был готов подчиниться.
Если он потеряет себя, то не в безумии, а в своей паре.
Уркот провел языком по складке рта, слизывая ее нектар. Каждая капля становилась слаще от скольжения ее рта по его стеблю. Его таз приподнялся, и он стиснул зубы от удовольствия, угрожавшего захлестнуть его.
Его взгляд остановился на ее татуировке.
Шлепни меня.
Келли сказала ему, что ей приятно, когда ее шлепают, что ей это нравится. Доставит ли это ей удовольствие сейчас?
Отдернув руку, он резко опустил на ее ягодицу, прямо над татуировкой.
Шлепок его ладони по ее коже был громким, как и вздох Келли, когда ее голова дернулась вверх, выпуская его член из глубины рта. Ее тело напряглось над ним.
Уркот замер, его рука оставалась на ее заднице.
— Я…
— Сделай это снова, — сказала она. — Сильнее.
Его глаза расширились. Не было никакой ошибки в том, что она сказала, хотя слова были совсем не такими, как он ожидал. Она хотела большего. Она хотела… сильнее. Этот приказ противоречил его инстинкту защищать ее от вреда. Он отказывался сам причинять боль своей паре.
Но в ее голосе звучала не боль, а нужда.
Его ладонь массировала ее попку, успокаивая плоть, по которой он ударил.
Уркот доверял Келли. Доверял ей сказать ему, чего она желает, сказать ему, что чувствует себя хорошо, сказать ему, когда удар причиняет боль или слишком сильный. Она доверяла ему так же сильно, иначе не просила бы о большем.
— Уркот, — взмолилась Келли, отталкивая его руку. — Пожалуйста. Сделай это…
Он шлепнул ее. Сильнее.
ГЛАВА 23
— Блядь! — Келли вскрикнула, ее задница напряглась, когда удовольствие-боль пронзило ее. Ногти впились в шкуру Уркота, и она сжала узел на стволе его члена, опустив голову ему на живот.
Жар и покалывание распространились по ее коже под его большой ладонью, и она больше, чем когда-либо, осознала, насколько беззащитна. Уркот мог делать все, что хотел, он мог подавить ее, использовать, трахнуть.
И ей это чертовски нравилось.
  
Она поцеловала его в шкуру.
— Еще раз.
Раздался еще один резкий, твердый шлепок, сотрясший ее тело и заставивший покачнуться задницу. Раскаленное добела электрическое наслаждение пронзило ее, воспламенив каждый нерв. Набухшие соски болели, когда касались его шкуры, а клитор пульсировал, и ее лоно сжалось, скучая по наполненности его языком, жаждая обхватить его член.