Копатель (ЛП)

Ему бы очень понравилось поработать с Келли, чтобы составить представление о том, как, должно быть, выглядела эта пещера в те незапамятные времена.
Но вода была слишком холодной даже для него, а их жизни были гораздо важнее его любопытства.
Когда Уркот добрался до скалы под гротом, Келли крепче прижалась к нему и обхватила ногами его талию, не сказав ни слова. Желанное тепло расцвело в нем. Он ухватился за камень и полез вверх, вытаскивая их из воды. Зад Келли устроился поверх его задней части. Его тело стало тяжелее, чем когда-либо, что стало свежим напоминанием о затянувшемся переутомлении в мышцах, но он заставил свои конечности продолжать работать. До отдыха оставались считанные сегменты.
  
Уркот с кряхтением вскарабкался на выступ и заполз в укрытие грота, прежде чем позволить себе рухнуть на каменный пол. Каждый мускул в его теле горел. Келли не отпустила его, лежа на его спине и дрожа.
— Т-ты в порядке? — спросила она.
Он хмыкнул в ответ, сам не уверенный, было ли это да или нет.
Ее хватка на нем ослабла, и она опустила ногу вниз. Как только ее ботинок коснулся земли, она слезла с него и отошла, снимая рюкзак и ставя его на землю, прежде чем снять ботинки.
— Господи, — прошептала Келли, быстро растирая обнаженные руки. Вокруг нее собралась лужа воды. Она присела, открыла рюкзак и вытащила свернутое одеяло. Оно промокло насквозь. — Черт.
Уркот прищурился, глядя на ее дрожащие руки, пока Келли отжимала одеяло. Она встала, развернула лоскут ткани и подняла его, с тревогой рассматривая.
Он знал, что это не согреет ее. Как и ее промокшая одежда, какой бы скудной она ни была.
Он выпрямился, мечтая избавиться от боли во всем теле, и расстегнул пояс и прикрепленную к нему сумку. Прежде чем поставить их на пол, он вынул пару светящихся камней и положил их по обе стороны от себя. Затем он заставил себя подтянуть ноги под заднюю часть, вытянул переднюю ногу и обхватил ею Келли, притягивая ее к себе. Он осторожно выхватил одеяло из ее рук, повернул и использовал липкий шелк, чтобы повесить его поперек входа в грот. Это помогло бы ему быстрее высохнуть и дало бы им немного больше укрытия.
Покончив с этим, Уркот пустил в ход свои фильеры. Он вытащил распушенный шелк и разложил его на полу. Каждая новая нить опустошала его все больше, но он не останавливался, пока не соорудил большое гнездо для себя и своей самки.
Наконец, он снова повернулся к Келли. Ее руки были скрещены на груди, кисти спрятаны под ними, и дрожь была более заметной. С рычанием он привлек ее ближе, пробегая глазами по ее телу. Влажный материал, облегавший ее, почти не оставлял простора для воображения, очерчивая ее изгибы, как вторая кожа. Каково было назначение такой одежды?
Скромность. Какая нелепая вещь. И все же…он понимал желание скрыть некоторые аспекты своего тела. Понимал стыд, который, казалось, испытывали некоторые люди при мысли о том, что они будут выставлены на всеобщее обозрение.
Он схватил ее за руки верхними ладонями и развел их в стороны, прежде чем нижней рукой нащупать завязки на ее топе. Потянув за шнурок между ее грудями, который скреплял материал, он развязал узел. Затем он опустил руку, проведя костяшками пальцев по ее животу, когда скользнул пальцем под шнурок снизу. Он развязал его.
Ткань упала, обнажив перед ним ее груди. Ее темно-коричневые соски были напряжены, твердые бутоны молили о прикосновении его пальцев, о прикосновении языка, а упругая плоть вокруг них выглядела такой мягкой, такой податливой…
Давление в его щели усилилось, когда стебель зашевелился, заставляя его крепче сжать застежки.
Келли прерывисто вздохнула, отчего ее грудь затрепетала.
— Я… т-так понимаю, они тебе н-нравятся?
Уркот положил ладонь ей на живот, борясь с желанием дотронуться до этих соблазнительных холмиков, обхватить их, сжать и размять, заявить на них права.
— Да.
Она тихо рассмеялась.
— Такой б-прямолинейный.
Зарычав низко и глубоко, он заставил себя посмотреть ей в глаза и отпустил ее руки.
— Сними это.
— Мне нравится, когда ты в-в-властный, — сказала она, вытаскивая руки из прорезей своего топа.
Он стиснул челюсти и опустил руки по бокам ее юбки, которая была чуть выше изгиба бедер.
Боги, она так идеально вписывалась в его хватку, как будто каждая частичка ее тела была создана специально для него.
Уркот быстро справился с завязкой у нее на бедре, поймал юбку, прежде чем она упала, и сжал ткань, когда его взгляд остановился на ее обнаженной щели. Голод, который могла вызвать только она, бушевал в нем, воспламеняя кровь.
Красная дымка замерцала по краям его зрения, и жар разлился внутри, когда его затвердевший стебель настойчиво надавил на щель. Застежки крепко сжались вокруг нее в отчаянной попытке вернуть контроль. Инстинкты Уркота требовали, чтобы он взял ее, взял ее, взял ее.
Его самка стояла перед ним обнаженная. Было бы так просто опутать ее в шелк, раздвинуть ее бедра и вонзить член в ее тело.
Она принадлежала ему по праву.
— Уркот?
Мягкий голос Келли прорвался сквозь безумный туман в его сознании, и он оторвал взгляд от ее щели, чтобы посмотреть на нее без желания, затуманивающего его восприятие. Она стояла, дрожа, стуча зубами, снова скрестив руки на груди и обхватив себя руками, пока с ее волос капала вода.
Клянусь Восемью, что он делал? Гнев вспыхнул в нем, и его потребность защитить Келли отогнала брачное безумие, которое уже пустило корни.
Его пара нуждалась в тепле и утешении, а он подводил ее.
Тело Уркота напряглось, он зажмурился и глубоко вздохнул, желая успокоиться. Как только он убедился, что контролирует ситуацию, он занялся тем, что отнес ее одежду ко входу и повесил рядом с одеялом.
Это дало ему несколько мгновений передышки, краткого избавления от искушения.
Когда Уркот снова повернулся к Келли, она уже забралась в гнездо, где сидела, подтянув колени и обхватив их руками. Она выглядела такой маленькой. И все же прилив гордого собственничества захлестнул его, когда он увидел ее, уютно устроившуюся там, окруженную его шелком.
Он опустился на гнездо рядом с ней, ложась на бок, и поднял вверх правые руки.
— Идем, Келли. Я поделюсь своим теплом.
Она поспешно заползла в укрытие его рук, вытянувшись рядом с ним, и Уркот зашипел, когда ее холодная кожа коснулась его шкуры.
— И-извини, — сказала Келли.
Не позволяя ей даже подумать о том, чтобы отстраниться от него, Уркот обхватил ее руками и притянул к себе.
Келли застонала, уткнувшись носом ему в плечо.
— Боже, ты такой теплый, — она подовинулась ближе, пока ее тело не прижалось к его.
Блядь.
Это простое человеческое слово было единственным, которое соответствовало моменту, единственным, которое могло выразить то, что он чувствовал, чего хотел.
Прикосновение ее мягкого тела пробудило в нем желание с новой силой. Он чувствовал, как ее упругие груди прижимаются к его груди, чувствовал, как ее теплое дыхание ласкает его кожу, чувствовал, как ее бедро прижимается к его щели, дразня его самое чувствительное место. Ее аромат, нежный, как утренняя роса, пронизывал его чувства, маня вдохнуть ее, попробовать на вкус, узнать, так ли она сладка, как пахнет.
Когда ее дрожь утихла, его сердце забилось быстрее, дыхание стало неровным, а застежки сомкнулись вокруг ее бедер. Его хватка на ней усилилась, когда желание и долг боролись внутри него. Но это желание быстро перерастало во что-то другое, нечто более сильное, нечто большее — в потребность.
Ему нужна была эта самка. Его самка.
  
Она вздохнула и заерзала в его объятиях, задевая его грудь затвердевшими сосками.
Уркот вздрогнул, и его член выдвинулся из щели с силой, которая заставила его застонать.
Келли ахнула и застыла совершенно неподвижно.
Его стебель торчал наружу. Он торчал наружу и был плотно прижат к ее бедру, пульсируя на ее гладкой коже, изнывая от первобытной потребности. Он полностью проявил себя не просто в ее присутствии, но с ней в его объятиях.