Звоните Манькову! Дилогия (СИ)

Кое‑как восстановив вертикальное положение, я снова выглянул на улицу и показал Зимову со Степаном максимально убедительный большой палец. Типа не извольте волноваться, это такой тактический маневр!
Оказавшись один на один с лестницей, я вознес мысленную благодарность инженерам, которые додумались оснащать подъезды перилами. На тот момент для меня это было самое гениальное изобретение человечества! Нижние конечности барахлили, отказываясь сгибаться‑разгибаться в нужных местах и предательски разъезжаясь на ступеньках. Зато руки вдруг проявили чудеса обезьяньей ловкости. Намертво вцепившись в деревянные перила, я буквально на одних руках, подтягиваясь, поволок свое обмякшее тело на родной этаж.
  
Добравшись до заветной двери, я затаил дыхание и долго, сосредоточенно ковырялся ключом в замочной скважине. Открыл дверь тихо‑тихо, миллиметр за миллиметром, как заправский домушник.
В квартире было темно. Я прекрасно понимал: если я сейчас в насквозь проспиртованном виде попадусь на глаза матери, а уж тем более младшим сестренкам – это будет фиаско грандиозных масштабов. Весь с трудом выстроенный авторитет старшего брата рухнет за одно мгновение.
Поэтому я тенью, по стеночке проскользнул в свою комнату. Бесшумно прикрыл за собой дверь. С трудом стянул с себя новенький, пропахший коньяком и табачным дымом, бросил его прямо на пол и рухнул на неразобранную постель.
Утро встретило меня чугунной, неподъемной головой и стойким ощущением, будто во рту переночевала рота котиков. Песчаная буря в Сахаре по сравнению с моей жаждой казалась легким морским бризом.
Я кое‑как сполз с кровати, натянул спортивки и, шаркая ногами, как поплелся сначала в ванную, а потом и на кухню.
Там уже вовсю кипела утренняя жизнь. Младшие сестренки, звонко щебеча и гремя ложками, доедали свой завтрак и собирали школьные рюкзаки. Мама стояла у плиты спиной ко мне. Когда я, стараясь не делать резких движений, осторожно опустился на табуретку, она даже не повернула головы. Ее спина выражала такое каменное безразличие, что мне сразу стало не по себе.
Ни слова не говоря, она открыла холодильник, достала стеклянную банку с маринованными огурцами и налила в граненый стакан мутноватый рассол. Затем так же молча, с абсолютно непроницаемым лицом, подошла и поставила стакан наполосатую клеенку.
Я вцепился в него обеими дрожащими руками и выпил залпом. Спасительная, кисло‑соленая влага прокатилась по пищеводу, слегка отгоняя туман из головы.
– Спасибо, – виновато прохрипел я.
Мама промолчала. Она методично протирала полотенцем чистую тарелку, глядя куда‑то в окно.
Наконец, девочки закинули рюкзаки на плечи.
– Мам, мы побежали! Олежка, пока!
– Удачи вам! Учитесь хорошо, – машинально бросил я.
И тут до меня дошло, что я вчера «пробухал ДК». Ну не то чтобы целиком пропил Дом Культуры, но в пьяном кураже я забыл, что с Людой собирались отвезти туда Машу и Даша. Косяк, но поправимый. Придется правда перед Людкой извиниться.
Хлопнула входная дверь, щелкнул замок. Квартира погрузилась в тишину, прерываемую только мерным тиканьем настенных часов. Я попытался незаметно улизнуть обратно к себе в комнату, чтобы отлежаться.
Но тут мама повернулась. Голос ее прозвучал тихо, без крика и истерик, но от этого выдержанного тона мне стало в сто раз страшнее.
– Олег. Задержись.
Я покорно опустился обратно на табуретку, чувствуя себя нашкодившим первоклассником, которого вызвали к директору.
Мама села напротив. Сложила руки на столе. В ее покрасневших глазах не было злости – только глубокая усталость.
– Это уже ни в какие ворота, Олег, – тихо сказала она. – У тебя запой начинается. Ты слишком часто пьешь.
– Мам, ну какой запой⁈ – возмущенно вскинулся я, но тут же поморщился от стрельнувшей в висках боли. – Какой часто? Я же не под забором валяюсь! Это по делу! Я вчера такие переговоры провел, ты даже не представляешь! Мы с генералом бизнес открываем…
– С генералом он бизнес открывает, – горько усмехнулась мама, качая головой. – По делу он пьет. Олег… а ты дядю Жору помнишь?
При упоминании папиного брата, дяди Жоры, мне стало неуютно.
– Помню, конечно. При чем тут он?
– При том, – мама жестко посмотрела мне прямо в глаза. – Твой дядя Жора – блестящий адвокат. Умница, голова светлая, хватка мертвая, законы цитировал наизусть. Если бы не пьянка, он бы сейчас в Верховном суде заседал, не меньше! Мужик‑то он неплохой… но только теперь этот «блестящий адвокат» стабильно, как по расписанию, раз в две недели уходит в глухой запой.
– Мам, ну ты сравнила! – попытался отмахнуться я. – Дядя Жора – это больной человек, алкоголик. А я работаю! У меня партнеры, связи налаживать надо в неформальной обстановке…
– А ты думаешь, Жора сразу начал с того, что в гаражах бормотуху хлебал⁈ – перебила она меня. Голос ее дрогнул, на ее глазах появились слезы, которые она изо всех сил пыталась сдержать. – У него всё точно так же начиналось! Слово в слово! «Это по делу», «Это нужные люди!», «Надо в баньке с судьей попариться!», «Надо коньячок с прокурором выпить, вопросы важные порешать!». И чем это его «по делу» закончилось, Олег⁈ Белой горячкой! Он в прошлом месяце чертей по квартире ловил, скорую вызывали! Привязывать даже пришлось!
Я осекся. Гордость за вчерашнюю сделку с Зимовым вдруг показалась какой‑то мелкой на фоне материнских слез.
– Я не хочу, Олег… не хочу однажды увидеть, как мой сын превращается в животное… Никакие деньги этого не стоят.
Я сидел, тупо глядя на пустой стакан из‑под рассола, и понимал, что крыть мне совершенно нечем. Точнее, аргументы‑то у меня были, причем железобетонные, но я же не мог сказать маме правду! Не объяснишь же ей, что внутри этого молодого студенческого тела сидит прожженный мужик, которому на самом деле уже за полтинник. Что я свой цистерну уже выпил в прошлой жизни, все стадии проходил и теперь на уровне мозжечка знаю, где именно находится та грань, за которой начинается зависимость, и когда нужно бить по тормозам.
Пока я лихорадочно отмалчивался, думая, чем бы таким весомым поклясться, чтобы успокоить мать, она вдруг сменила тему:
– Люда вчера приходила. Соседка наша.
Я мысленно, но очень витиевато и многоэтажно выругался. Мало того, что я вчера из‑за бани с генералом не приехал за Людой и сестренками, так я еще и маму забыл предупредить, что соседка вообще к нам заявится! Ох и получу же я сейчас по полной программе за свою безответственность…
– И‑и‑и… что? – осторожно протянул я.
Я живо представил, какая некрасивая сцена могла разыграться вчера в прихожей. Сексапильная Люда с порога заявляет, что забирает девочек, а ничего не знающая мама, как храбрая наседка, защищающая цыплят, грудью встает на защиту и угрожает вызовом наряда милиции.
– Ничего, – мама пожала плечами, и в голосе ее не было ни капли гнева. – Сходили. Девочкам очень понравилось.
– Как… сходили? Куда сходили?
– В Дом культуры железнодорожников. Отличная идея, Олег, – мама тепло улыбнулась. – За заботу о сестрах я тебя хвалю. Молодец. Но вот с твоим пьянством…
– Мама, – я перебил ее. – Я не могу пообещать, что больше никогда‑никогда в жизни не явлюсь домой выпившим… Такая уж у меня сейчас работа и время такое. Но одно я тебе могу обещать железно: я не сопьюсь. Я не поймаю «белочку», как дядя Жора. Я знаю свою норму.
– Все начинающие алкоголики именно так и говорят, Олег, – с горькой усмешкой отрезала мама, отворачиваясь к окну. – Слово в слово. Жора тоже кричал, что контролирует ситуацию.
– Жора жил в другое время, мам! – я накрыл ее подрагивающие руки своими ладонями и заставил посмотреть мне в глаза. Говорил я тихо, но с таким жестким, недетским нажимом, что она невольно вздрогнула. – Дядя Жора бухал, потому что мог себе это позволить. За ним стояла советская система. Профсоюзы, товарищеские суды, премии, гарантированная зарплата, которую платили даже пьяному в стельку, бесплатная медицина… Система его тащила на себе до последнего, не давая сдохнуть с голоду. А сейчас этой системы нет!