Звоните Манькову! Дилогия (СИ)

В комнате повисла гробовая пауза. Зимов смотрел на меня так, словно я только что попросил у него ключи от ядерного чемоданчика.
– Знаешь, Маньков… мне начинает казаться, что вы меня из моего же здания выжить потихоньку хотите! Кабинеты ему подавай, залы спортивные освободи, тир предоставь! А больше вам, случайно, ничего не надо для полного счастья⁈
– Надо! – не моргнув глазом, выпалил я на кураже. – Еще нам очень понадобится большая кладовка с надежным замком!
  
– Кладовка‑то тебе зачем⁈ – взревел Зимов.
– Деньги складывать! Купюры нынче обесцениваются, их скоро мешками таскать придется!
Степан не выдержал первым. Он откинулся на спинку стула и заржал – густо, басовито, до слез. Через секунду его смех подхватил и генерал, сотрясая стены своим громовым хохотом.
Пока ветераны сотрясали стены комнаты отдыха своим богатырским хохотом, я сидел с максимально невозмутимым видом, а в уме лихорадочно крутил цифры. Пытался свести хотя бы примерный дебет с кредитом. Одно дело – нагло выкатить генералу список своих хотелок по квадратным метрам и оборудованию, и совсем другое – добить его реальными перспективами. Чтобы старый вояка окончательно и бесповоротно дал добро, его нужно было впечатлить потенциальными доходами.
Отсмеявшись и утерев тыльной стороной ладони выступившие слезы, Зимов выдохнул. Он быстро вернул лицу генеральскую серьезность и в упор посмотрел на Степана.
– Ну, что скажешь, прапорщик? – спросил он уже без тени улыбки. – Паренек дело говорит или так, по ушам нам красиво ездит?
  
Глава 16
 
Степан перевел на меня долгий, немигающий взгляд. Изучал так, словно решал прямо сейчас – брать меня с собой в разведку или пристрелить на месте, чтоб не мешался.
– Насколько я Олега успел понять за это время… – медленно, взвешивая каждое слово, произнес Степан. – Гнильцы в нем нет, Юрий Иванович. Хитрожопый он, конечно, до безобразия. Этого не отнять. Но не гнилой.
Я мысленно выдохнул. Из уст угрюмого ветерана это была лучшая рекомендация, на которую я вообще мог рассчитывать.
Генерал задумчиво пожевал губами, словно пробуя эту характеристику на вкус.
– Не гнилой, говоришь? Это главное. А то, что хитрый… – Зимов усмехнулся. – Это, Стёпа, сейчас даже хорошо. Чутье мне подсказывает, что наступают именно такие времена. Время хитрых. Прямолинейные и правильные сейчас ломаться будут пачками, как спички. А этот… этот выкрутится.
С этими словами генерал снова решительно взялся за бутылку «Арарата» и сноровисто разлил коньяк по нашим рюмкам.
Зимов поднялся, в его глазах плясали веселые, по‑настоящему азартные искры человека, который почувствовал запах большого дела.
– За успех! – громогласно провозгласил Зимов, поднимая рюмку. – За успех… всего того безобразия, что Олег нам тут предложил!
Мы дружно сдвинули рюмки над столом. Хрустальный звон разорвал тишину комнаты. Мы выпили. В этот раз коньяк пошел на удивление мягко, благородным теплом растекаясь по венам и окончательно цементируя наш странный, но чертовски многообещающий союз.
Я с облегчением потянулся вилкой за спасительным кусочком дефицитного сервелата, предвкушая долгий и обстоятельный разговор о долях и процентах…
Но Зимов опустил пустую рюмку на стол и скомандовал тоном, не терпящим возражений:
– А теперь – снова в парилку! Кости греть!
Кусочек сервелата сиротливо сорвался с моей вилки обратно в тарелку. Мой внутренний бизнесмен ликовал, заключив «сделку века», но мой организм с ужасом осознал, что прямо сейчас его снова будут убивать.
Я торопливо вскинул руки:
– Так, договоримся прямо на месте: вениками больше не махать!
– Вот что за морда неблагодарная! Выбил из меня кучу материальных ценностей, половину здания отжал, еще и условия теперь ставит! – возмутился генерал.
Я замер, боясь поверить своему счастью. Сердце подпрыгнуло куда‑то к горлу.
– Выбил? Правда выбил?
– Выбил, выбил, клещ ты канцелярский. Хватка у тебя – бульдожья. Детали, конечно, будем обсуждать. Завтра. На свежую голову. А сейчас – гуляем, мужики! Забыли про все хлопоты и проблемы! Давай уже расслабимся!
И мы расслабились!
Дальнейший вечер пронесся передо мной рваной нарезкой. Алкоголь, адреналин от удачной сделки и раскаленный пар смешались в термоядерный коктейль, оставив в памяти лишь яркие, выхваченные из полубреда фрагменты.
Вспышка! Удушливая полутьма парилки. Раскаленный воздух гудит от пара. Я, напрочь забыв про свои недавние страхи и мольбы о пощаде, сижу на верхней полке. Ржу как ненормальный и ору:
– Поддай, Юрий Иванович! Мало жару! Поддай еще!
– Не сдохнешь, юрист⁈ – Степан вдруг проявляет заботу о моем здоровье.
А я, задыхаясь от дикого, животного восторга, кричу ему в ответ:
– Посмотрим, кто первый сдастся, прапорщик!
Вспышка! Ослепительный свет зала с бассейном. Я, почувствовав себя бессмертным олимпийским чемпионом, с разбегу отталкиваюсь от мокрого кафеля и кручу в воздухе совершенно безумное подобие сальто. Мир переворачивается, перед глазами мелькает потолок, затем спасительная синева воды, и я чудом, в каких‑то миллиметрах, разминаюсь макушкой с бетонным бортиком. Вхожу в воду с грацией подбитого бомбардировщика, поднимая столб брызг до самого потолка. Выныриваю, радостно отплевываясь, и слышу сверху дружный хохот ветеранов. Зимов вытирает выступившие от смеха слезы, а Степан показывает мне большой палец:
– За артистизм – твердые пять баллов, Маньков! Но за исполнение – двоечка! Еще раз так прыгнешь – я тебя сам пристрелю, чтоб ты не мучился!
Вспышка! Снова дубовый стол в комнате отдыха. Сигаретный дым висит густым коромыслом. Вторая бутылка «Арарата» уже пуста. Зимов и Степан, сдвинув головы и чокаясь, о чем‑то горячо спорят. Вспоминают свое боевое прошлое, заснеженные перевалы, духовские засады и какую‑то спецоперацию в ущелье. Я сижу рядом, подперев тяжелую, как чугунный шар, голову рукой, и благоговейно киваю, хотя уже половину армейского сленга просто не воспринимаю. Мне просто нереально хорошо в компании этих настоящих мужиков.
Вспышка! Снова тяжелая дубовая дверь парилки. Очередной ковш воды летит на камни. Взрыв обжигающего белого пара бьет прямо в лицо. Новый, хлесткий, обжигающий взмах веника…
И всё. Кто‑то невидимый просто щелкнул рубильником в моей голове.
Темнота.
Дальше в памяти зияли огромные черные дыры, сквозь которые пробивались лишь жалкие, бессвязные обрывки реальности.
Я смутно помню, как меня, отчаянно сопротивляющегося, в четыре руки запихивают на заднее сиденье дежурного «уазика». Я намертво цепляюсь за дверцу и заплетающимся языком громко требую продолжения банкета, аргументируя это какими‑то статьями из гражданского кодекса.
Затем сквозь густой алкотуман до меня доносится голос Зимова:
– Стёпа, ты хоть знаешь, где этот гуляка живет?
– Подъезд знаю, – глухо отзывается Степан.
– Ну, уже хлеб, – успокаивается генерал. – Если что, пробежимся по этажам, постучим в квартиры. Найдем, в чьи добрые руки это тело пристроить, не на улице же бросать.
Дальше – снова спасительная темнота.
К счастью, возле родного дома в моем отключившемся мозгу сработал безотказный автопилот. Я вывалился из машины в ночную холодрыгу и чудом сфокусировал мутный взгляд на двери своего подъезда.
Я обернулся к тарахтящему «уазику» и размашисто, едва не потеряв равновесие, махнул рукой. Мол, всё отлично!
Из приоткрытого окна высунулась голова Зимова:
– Маньков, ты как? Может, проводить до квартиры?
  
– Не на‑а‑адо! – браво гаркнул я. – Всё в полном порядке, товарищ генерал!
Я развернулся, гордо потянул на себя подъездную дверь, сделал шаг внутрь… и тут же поскользнулся. Ноги внезапно превратились в вареные макаронины и отказались держать вес. Спасло меня только то, что я мертвой хваткой вцепился в дверную ручку, буквально повиснув на ней.