Звоните Манькову! Дилогия (СИ)

Резко дернул дверь на себя. Никого. Только пахнуло привычной сыростью подъезда. Обернувшись к «Волге», я коротко махнул Степану свободной рукой. Фары мигнули на прощание, мотор рыкнул, и такси медленно покатилось прочь со двора.
Я зашел внутрь, поднялся на лестничную площадку первого этажа и внезапно застыл на месте.
Сверху донесся какой‑то звук. Тихое, методичное шуршание. И дыхание… Точно, чье‑то тяжелое дыхание!
  
Внутри всё оборвалось. Я с трудом подавил острое, паническое желание развернуться и пулей выскочить обратно на улицу. Стоп. На улице меня тоже могли пасти. Встретят у подъезда, аккуратно запихнут в машину – и здравствуй, ночной зимний лес!
Крепче перехватив пистолет и подняв его на уровень груди, я начал медленно, стараясь не дышать и не скрипеть ботинками, подниматься вверх по ступеням.
Опять шорох! Я замер, вжавшись в стену. Раздался тихий звон – будто стекло звякнуло о бетон. Да что этот киллер там делал? И почему я вообще решил, что это киллер? Может, это просто какие‑то алкаши забрались в теплый подъезд побухать? Собрав остатки смелости в кулак, я преодолел еще один пролет и осторожно выглянул.
Ага, вот, значит, кто у нас тут в темноте шуршал!
На заплеванных бетонных ступенях сидела Люда. Прямо в своем экстремальном мини и щегольском белом полушубке. В одной руке она меланхолично держала тонкую дымящуюся сигарету, а в другой – пузатую бутылку. Судя по яркой, аляповатой этикетке – какой‑то безумно модный в девяносто втором году импортный фруктовый ликер. Отрава, конечно, страшенная, но зато вкусненькая. Люда как раз приложилась к горлышку. Сделав внушительный, совсем не женский глоток, она даже не поморщилась.
– Привет! – негромко поздоровался я.
Людка медленно подняла голову и посмотрела на меня, с явным трудом фокусируя затуманенный взгляд. Всё понятно – соседка была либо уже в полные дрова, либо находилась где‑то прямо вот совсем рядом с этой кондицией.
– Привет, студент, – слегка заплетающимся языком отозвалась она.
– А ты чего тут на ступеньках, да еще и с бутылкой? – поинтересовался я.
– А ты чего с пистолетом? – тут же парировала Люда вопросом на вопрос, лениво кивнув на мою правую руку.
И только тут я с запозданием понял, что мой газовый «Вальтер» со взведенным курком всё еще крепко зажат в моей ладони.
– Да день выдался такой. Суетливый, – ответил я, аккуратно снимая пистолет с боевого взвода и убирая его обратно в карман куртки.
– Вот и у меня тоже… суетливый, – горько усмехнулась Людка.
Я неторопливо поднялся по оставшимся ступенькам и остановился рядом с ней.
– Что‑то случилось? – тихо спросил я.
Людка тяжело вздохнула, покрутила в руках пузатую бутылку и, глядя куда‑то в обшарпанную стену подъезда, начала рассказывать:
– Да подруга одна, Ирка, удружила… Свела на свою голову с одним типом. Фарцовщик, из серьезных. Предложил мне легкий заработок – валютой барыжить. Точка хорошая, прямо возле «Березки».
– И как? – уточнил я.
– Да сначала‑то вроде всё ровно шло, – она передернула плечами. – Схема простая: я брала у него доллары. Потом, на точке, перепродавала тем, кому за шмотками в валютный магазин нужно. Разницу – в карман.
– Зачем ты вообще в это влезла? – я укоризненно покачал головой. – Статью за незаконные валютные операции еще никто не отменял. Поймают рано или поздно. Или что похуже может случиться, контингент там крутится специфический.
Людка запрокинула голову и сделала еще один долгий глоток из бутылки.
– Так уже случилось, – выдохнула она, утирая губы тыльной стороной ладони. – Взяла я сегодня утром у этого типа бабки. Пошла к «Березке». Клиент подвалил, приличный такой дядечка, в плаще и очках. Мы с ним за угол отошли, я ему зелень, он мне пачку деревянных… Он меня кинул, прикинь⁈ Натуральным образом кинул! «Куклу» подсунул. Сверху и снизу полтинники нормальные, а внутри – обычная бумага нарезанная. Как я могла проморгать⁈
Она судорожно всхлипнула, по щеке некрасиво размазалась потекшая тушь.
– Ловкость рук, – констатировал я. – Профессиональные «кидалы» могут и не такие фокусы проворачивать, ты и глазом моргнуть не успеешь. И что теперь?
– А то… Всё, что у меня было, все заначки, золото свое – всё этому фарцовщику отдала. И всё равно еще пятьсот долларов должна осталась.
– Пятьсот? – я мысленно прикинул курс. – Ну, сумма‑то не смертельная.
Людка истерично рассмеялась:
– Это для вас, студентов деловых, не смертельная… А у меня вообще ни работы, ни вариантов отдать нет. Он мне два дня сроку дал. Потом сказал, что ноги поломает. И что мне делать?
– Ну, явно не бухать с горя, – жестко ответил я. – Тем более на грязной лестничной площадке.
– А у меня на кабак денег нет, – огрызнулась она, прижимая к себе бутылку. – Этот ликер дома стоял… еще с хороших времен остался. Берегла. Вот я и…
Она снова потянулась к горлышку, но я решительно перехватил ее запястье.
– Вставай, пошли.
Она попыталась встать, опираясь свободной рукой о стену, но высоченные шпильки вкупе с выпитым алкоголем сыграли с ней злую шутку. Нога на бетонной ступеньке предательски подвернулась, Людка тихонько ахнула и начала заваливаться назад.
Я среагировал мгновенно – бросился вперед, подхватил ее за талию и крепко прижал к себе, не дав упасть. Бутылка с ликером чудом не разбилась, глухо звякнув о перила.
Людка даже не попыталась отстраниться. Наоборот, она как‑то очень уютно обмякла в моих руках, облокотилась на мою грудь, запрокинула голову и заглянула мне прямо в глаза. На ее губах расплылась откровенно обольстительная улыбка. В затуманенном, чуть поплывшем взгляде промелькнула лукавая искорка, словно говорящая: «Ну что, студент, поймал свое нечаянное счастье? Удержишь теперь?»
И тут меня накрыло. Приятное, дурманящее чувство горячей волной прокатилось по телу. От нее пахло чем‑то невероятно женственным и пьянящим – терпкой смесью дорогих французских духов, сладкого фруктового ликера и легкого запаха ментола. Белый мех ее полушубка оказался очень мягким, но сквозь него мои руки отчетливо чувствовали податливое женское тело.
Для того, прежнего двадцатилетнего Олега Манькова, эта роскошная, яркая соседка всегда была чем‑то абсолютно недостижимым. Элитной птицей высокого полета, на которую обычный нищий студент мог только украдкой пускать слюни, провожая взглядом. А сейчас… сейчас это «недостижимое счастье» само упало мне в объятия.
Молодые, бешеные гормоны моего двадцатилетнего тела мгновенно взбунтовались, радостно откликаясь на эту внезапную близость. Это был одуряюще чувственный момент, который сюрреалистично контрастировал с обшарпанными стенами, окурками и запахом сырости грязного подъезда. Я стоял, держа в руках красивую женщину и чувствовал, как от этой близости начинает кружиться голова.
– А ты крепче, чем кажешься, – отпустила Люда, в общем‑то, довольно обидный для мужского самолюбия комплимент, не спеша отстраняться.
– А еще я старше, чем выгляжу, – с усмешкой ответил я.
– Чего? – она непонимающе сдвинула брови.
Вязкое, дурманящее наваждение рассеялось так же внезапно, как и нахлынуло, столкнувшись с банальным непониманием. Пьяная, запутавшаяся женщина в моих руках мгновенно перестала быть роковой соблазнительницей, превратившись в обычную соседку с кучей проблем.
– Пойдем в квартиру, – вздохнул я.
Она послушно кивнула. Мы открыли дверь и зашли в темную прихожую. Я придержал Люду за плечи и начал аккуратно стягивать с нее тяжелый белый полушубок, как вдруг алкоголь и пережитый за день стресс взяли свое – она буквально отрубилась прямо у меня в руках. Просто закрыла глаза и безвольно обмякла.
  
Чудом не уронив ее на пол, я подхватил Люду и кое‑как дотащил до большого дивана в комнате. Осторожно уложил, стараясь не разбудить, и стянул с ее ног сапоги на высоченной шпильке.
Нащупав в темноте какой‑то теплый плед, я заботливо накрыл ее до самого подбородка. Люда уютно свернулась калачиком, смешно сморщила нос и пробормотала во сне что‑то совершенно неразборчивое, но очень милое и по‑детски беззащитное. Оставив ее отсыпаться, я вышел в прихожую, пошарил в карманах сброшенного полушубка, нашел ключи и, выйдя на лестничную клетку, запер дверь снаружи.