Звоните Манькову! Дилогия (СИ)

А мы со Степаном направились прямиком на «базу». Там логистическую процедуру пришлось повторить. Степан ворчал на тему того, что зря за сегодняшний вояж не взял с меня денег — за перемещение тяжестей надо было стрясти с меня двойной тариф.
Когда логистические муки и сорванные спины остались позади, свежеприобретенный копир торжественно занял свое законное место в углу нашего пока еще пустоватого офиса.
  
Мы с Толиком стояли рядом и любовались этим потертым жизнью красавцем. Для меня он выглядел как предвестник светлого финансового будущего, а вот для моего напарника…
— Олежек… И что это за хрень?
— Это, Толя, станок для печати денег. Буквально.
Толик резко отдернул руку от пластикового корпуса, словно тот мог ударить его током.
— Ты че, рубли рисовать собрался⁈ — сиплым, испуганным шепотом выдал он, воровато оглядываясь на закрытую дверь кабинета.
— Ну можно и так сказать.
Мой приятель недаром проходил обучение на юрфаке. И пусть учился он там, прямо скажем, как попало, но кое-какие базовые вещи в его голове все-таки прочно осели.
— Олег, это же реальный срок… — пробормотал Толик.
— Не надо паники, — я ободряюще похлопал его по плечу. — Мы свой бизнес будем вести так, чтобы минимально заходить за границы, очерченные Уголовным кодексом.
— А Административным? — никак не унимался Толян.
— А это уже как получится, — я пожал плечами, не собираясь вешать напарнику на уши откровенную лапшу. — Стопроцентно белых и пушистых бизнесов в природе не существует. Надо и не борзеть слишком сильно, и в то же время уметь шустрить, аккуратно проходя по самому лезвию бритвы.
Толик внимательно посмотрел на меня. Кажется, я впервые видел его настолько серьезным. Вся его привычная расхлябанность и дурашливость разом куда-то улетучились.
— А мы не порежемся об это лезвие? — тихо спросил он.
— Будем прикладывать к делу голову — даже не поцарапаемся, — уверенно ответил я.
По пути на «базу» мы со Степаном успели заскочить в канцелярский магазин и закупились-таки нормальной бумагой. Поэтому теперь, когда таксист уехал, мы с Толиком могли приступить к самому главному.
Подключив тяжеленный копир в розетку и тщательно очистив стекло от многолетней пыли, мы приготовились к торжественному и поистине судьбоносному событию. К запуску нашего «печатного станка».
Я схватил со стола первый попавшийся под руку документ и аккуратно положил его под крышку.
— Ну давай, старина, не подведи, — пробормотал я и нажал на потертую зеленую кнопку «Старт».
Копир недовольно крякнул, но тут же ожил! Внутри его громоздкого корпуса что-то сильно зашумело, защелкало, а из-под щелей крышки пробилась яркая полоска света от сканирующей лампы.
— Работает! — радостно завопил Толик, едва не подпрыгивая на месте.
Из нутра аппарата с тихим шелестом выехал теплый лист бумаги. Я взял его в руки, и… мое сердце тяжелым камнем рухнуло куда-то в район желудка.
Весь лист был густо исполосован жирными черными линиями и уродливыми кляксами запекшегося тонера. Исходный текст под этой грязью разобрать было невозможно.
— Кажется, он того… сломанный, — упавшим голосом резюмировал Толик, заглядывая мне через плечо.
«Двести баксов коту под хвост», — пронеслась в голове паническая мысль. Я уже начал лихорадочно перебирать в уме варианты, где в девяносто втором году искать толкового ремонтника на экзотическую японскую технику.
— Погоди, — я остановил напарника. — Может, ему просто разработаться надо? Валики прогнать, тонер растрясти.
Я нажал на кнопку «Старт» еще раз. Потом еще и еще. Копир натужно гудел, выплевывая листы один за другим.
И, о чудо! С каждой новой копией черных полос и клякс становилось всё меньше и меньше.
— Давай, японяка! — заорал в азарте Толик. — Давай, родимый! Работай, шарманка!
На двадцатом листе качество копии наконец-то стало вполне сносным. Грязь окончательно ушла, а буквы и цифры теперь спокойно и отчетливо читались. Это, конечно, был далеко не идеал полиграфии, но для наших текущих задач — более чем сойдет.
Толик, верный своему репертуару, просто не мог удержаться от глупостей. Он схватил со стола шариковую ручку и за пару минут набросал на чистом листе карикатурную, неправдоподобно грудастую девицу с декольте до самого пупка. Снизу он добавил размашистую подпись: «Услуги секретаря. Интим не предлагать, могу не отказаться!». Полюбовавшись своим сомнительным шедевром, Толик с довольной ухмылкой положил его под крышку и отштамповал сразу пять копий.
Я молча подошел и забрал у него из рук еще теплые листы.
— Каждая копия стоит двадцать рублей, — невозмутимо произнес я, посчитав в уме. — В кассу внесите, пожалуйста. Итого с вас стольник.
— Тебе что, для товарища бумажки жалко? — искренне обиделся Толик, недоуменно хлопая глазами.
— Мне не жалко. Я тебя воспитываю, — ответил я, аккуратно разрывая его художества пополам и отправляя их в мусорную корзину. — Учу разделять работу и…
— И что? — насупился напарник.
— И откровенное дурошлепство, — припечатал я.
— Ты вообще куда эти свои художества развешивать хотел? — поинтересовался я.
Толик открыл было рот, собираясь выдать очередную гениальную ерунду, но ответить так и не успел. Входная дверь резко распахнулась, ударившись о стену, и в кабинет буквально влетел Серега.
Я впервые видел его настолько возбужденным. Волосы растрепаны, куртка нараспашку, грудь ходит ходуном от тяжелого дыхания, словно он только что пробежал марш-бросок в полной выкладке.
— О, явился боец медицинского фронта! — радостно поприветствовал его Толик.
Серега его шутку полностью проигнорировал. Он жадно глотнул воздуха и с ужасом в глазах выпалил:
— Там… там Аленку замели!
Вся наша возня с японской техникой разом отошла на десятый план.
— В смысле замели⁈ — напрягся я. — Кто? Что вообще случилось⁈
— Менты, — на выдохе выпалил Серега.
— Менты⁈ — голос у Толика предательски дрогнул.
— Так, меньше эмоций — больше деталей! — жестко скомандовал я, обрывая начинающуюся панику. — Рассказывай давай, по порядку!
Серега лихорадочно сунул руку во внутренний карман куртки, вытащил на свет целую пачку студенческих билетов и потряс ими в воздухе.
— Я с утра заехал в институт, забрал вот это. Потом сразу поехал в клинику. Заглянул в кабинет, а там только тот старый пердун…
— Какой еще пердун? Выражайся точнее! — рыкнул я.
— Ну врач этот, терапевт, с которым она на приемах сидит! — Серега глубоко вдохнул, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. — Так вот, эта сволочь ухмыляется и говорит: «А нет больше вашей Алены. У главврача она сейчас сидит, слезы утирает». Я чуть ли не с кулаками на него: «Какие слезы, козел⁈». И тут он мне злорадно выкладывает, что ее с левыми справками поймали! За руку схватили. И что милиция уже едет, чтобы ее забрать. Я сразу выскочил на улицу, поймал такси — и сюда…
Я сорвался с места и, на ходу сдергивая куртку с вешалки, скомандовал:
— Толик! Остаешься на хозяйстве!
Напарник растерянно заморгал, а я угрожающе добавил:
— И только попробуй мне баб сисястых копировать — убью! Будут клиенты — всех переноси на завтра. Серега, за мной!
— Может, я с вами? — неуверенно предложил Толик, делая полшага к двери.
— Офис бросать нельзя, — отрезал я, уже разворачиваясь к выходу.
Мы выскочили в коридор. Серега догнал меня на лестнице и, нервно оглянувшись через плечо, спросил:
— Олег, у тебя деньги с собой есть?
— Зачем? — я на ходу застегивал молнию, перепрыгивая через ступеньку.
— Ну как… — он смутился. — Аленку выкупать. Взятку дать, чтобы дело сразу замяли.
  
— Бабки есть, — мрачно ответил я. — Но сначала попробуем без бабок разрулить.
  
Глава 20
 
Всю дорогу обычно спокойный как удав Серега психовал и постоянно торопил водителя. Хорошо, что таксист оказался непробиваемым флегматиком: на каждое Серегино истеричное «скорее, быстрее, жми на газ» он ровным тоном отвечал: «Да-да, хорошо», и продолжал спокойно крутить баранку.