Звоните Манькову! Дилогия (СИ)

Когда я спускался по лестнице, меня догнала та самая медсестра.
— Постойте!
Я послушно остановился. Она подошла ближе, воровато оглянулась по сторонам и спросила вполголоса:
— Тебе справку в институт надо?
— Очень, — кивнул я. — У вас, случайно, нет одной с собой?
Медсестра нервно усмехнулась:
— Конечно, есть. Сижу их прямо на работе и рисую, делать-то мне больше нечего. Но… могу и тебе одну нарисовать.
  
— Давай.
— Студенческий с собой?
— Да.
— Будет стоить пятьсот рублей, — наконец выдала она, внимательно следя за моей реакцией.
Я полез во внутренний карман куртки за деньгами. Мог бы и торговаться, но такого ценного кадра спугнуть было никак нельзя.
Медсестра тут же испуганно зашикала на меня:
— Убери! Ты что⁈ Через дорогу кафешка есть. Жди меня там.
— Такую, как ты, можно и долго ждать, — я включил обаяние на максимум и мягко улыбнулся.
Комплимент сработал безотказно. Напряжение мгновенно спало, медсестра заметно расслабилась и кокетливо улыбнулась в ответ.
— Вот и жди! — бросила она и, звонко стуча каблучками по бетонным ступеням, поспешила наверх по лестнице.
Я вышел из поликлиники и быстрым шагом перебежал через дорогу. Искомое заведение обнаружилось сразу — типичная советская кафешка-«стекляшка» с мутными, давно не мытыми окнами-витринами во всю стену и выцветшей вывеской.
Я зашел внутрь и осмотрелся. В углу, облокотившись на высокий стоячий столик, стояли два колоритных «синяка». На круглом столе рыцарей граненого стакана выстроилась целая батарея из пустых и полных пивных кружек, а на расстеленной газете покоился облупленный сухой лещ. На мое появление они не обратили ровным счетом никакого внимания, увлеченные своей неспешной беседой.
Я подошел к прилавку, за которым скучал пожилой мужчина в белом халате.
— Добрый день, — поздоровался я. — Что есть?
Продавец окинул меня меланхоличным взглядом:
— Лимонад есть. «Жигулевское» есть. Свежее, только вчера привезли.
— А на покушать?
Мужчина молча сдвинул металлическую крышку с парящего бокса, стоявшего на прилавке. В лицо тут же ударил густой, невероятно аппетитный мясной дух.
— Сосиски говяжьи, — сообщил он. — И хлеб бородинский.
У меня во рту моментально скопилась слюна. Вроде бы закуска так себе, ничего выдающегося, но желудок вдруг свело судорогой — кушать захотелось категорически и прямо сейчас.
— Стакан лимонада. Нет, лучше два, — поправился я. — Четыре сосиски и хлеб.
Продавец повернул краник на стеклянном конусе и нацедил мне шипучего желтого лимонада. Затем огромной двузубой вилкой выловил из кипятка пухлые сосиски и шлепнул их на гнутую жестяную тарелку. Рядом, на серую бумажную салфетку, легли ломтики черного хлеба и алюминиевая вилка.
Рассчитавшись, я составил свою нехитрую снедь на липкий пластиковый поднос и направился к свободному столику у окна.
Расставив посуду на столике, я отпилил алюминиевой вилкой кусок сосиски, зацепил его вместе с хлебом и отправил в рот.
— М-м-м! — не сдержавшись, промычал я от удовольствия.
Вот это да! А ведь действительно были времена, когда говяжьи сосиски делали именно из говядины! Нет, конечно, без картона тут тоже наверняка не обошлось, но в целом вкус оказался просто восхитительным. Плотное, сочное мясо, с легким оттенком перца.
Я поднял граненый стакан и принюхался. Смешно сказать, но это был тот самый, настоящий «Буратино»! Наш мозг устроен удивительно: я уже забыл многие лица и события из прошлого, но этот специфический, чуть резковатый запах настоящей лимонадной эссенции, видимо, въелся в подкорку навсегда.
Не отрываясь, я выдул шипучий напиток в несколько больших глотков. И, решив не сдерживать порывы организма, снова отправился к прилавку.
— Еще два стакана лимонада, пожалуйста. И четыре сосиски.
Один из синяков, оторвавшись от обсасывания рыбьей головы, мутным глазом сфокусировался на мне и выдал гениальную застольную шутку:
— Чё, братан, с голодного края приехал?
Эх, знал бы он, с какого я края на самом деле. Из того, где в супермаркетах одного коньяка сорок сортов, а сосисок — видов пятьдесят, не меньше. Но вот таких… действительно не было. Не сказать, что они были каким-то кулинарным шедевром, но особенными — это точно.
— Ага, с Колымы, — небрежно отмахнулся я, совершенно не желая вступать в бесполезные пьяные дискуссии.
— Да ты чо⁈ Брата-а-ан! — вдруг просиял синегал, отлепляясь от своей стойки. — Я ж там пять лет жил! На вахте, ага! Сусуман, Магадан… Земляк!
Пошатываясь и радостно скаля желтые зубы, он подхватил свою кружку и решительно двинулся к моему столику. Вот этого мне сейчас только не хватало. Скоро сюда придет медсестра со справкой, а у меня тут вечер встреч выпускников магаданского края. Надо было срочно тормозить этот порыв земляческих чувств.
— Земляк, говоришь? — я смерил его тяжелым взглядом, перестал улыбаться и слегка понизил голос, добавив в него глухой хрипотцы. — Это хорошо. Присаживайся. Только я тебя предупредить обязан по-братски.
Алкаш замер на полпути, явно сбитый с толку моей резкой сменой интонации:
— А чё такое?
— Да вот, три дня как откинулся, — я изобразил тяжелый, надрывный кашель. — Чахотка. Открытая форма. Врач в санчасти сказал — зараза лютая, передается махом. Если вместе со мной за одним столом посидеть — через месяц свои легкие выплюнешь. Но ты садись, земляк, садись… когда коновалы правду говорили? Поговорим за Сусуман, поностальгируем.
Мужик побледнел. В его мутном взгляде мгновенно прорезалась трезвость. Радость от встречи с «земляком» улетучилась, как спирт с горячей сковородки.
— Э-э-э… да не, братан, — он начал суетливо пятиться назад к своей батарее кружек. — Я чёт вспомнил… меня там Колян ждет. Разговор у нас. Ты лечись, давай… бывай.
Он поспешно ретировался в свой угол, отвернулся к окну и больше в мою сторону даже не косился.
Я мысленно усмехнулся, забрал у продавца поднос со второй порцией сосисок и лимонадом, и вернулся на свое место.
И как раз вовремя — хлопнула входная дверь.
В кафе зашла девушка, и я, признаться, еле ее узнал. Белый медицинский халат и строгая шапочка все-таки каким-то магическим образом полностью меняют женскую внешность. Но надо отдать должное — медсестра и в повседневной одежде оказалась очень даже миленькой. Длинное демисезонное пальто, аккуратный берет, из-под которого забавно торчали два русых хвостика. Совсем молоденькая. Если и старше меня, то от силы года на два-три.
— Сюда, — негромко окликнул я.
Она повернула голову, узнала меня, коротко кивнула и подошла к столику.
— Это тебе, — я поставил перед девушкой граненый стакан с лимонадом и придвинул поближе жестяную тарелку с горячими сосисками. — И это тоже тебе.
Она удивленно моргнула, глядя на щедрый по меркам студенческого кошелька натюрморт. Заметив, что она смутилась и не торопится приступать к трапезе, я добавил с мягкой улыбкой:
— Не переживай. Я угощаю.
Медсестра звонко рассмеялась:
— А ты щедрый.
— Да, этого у меня не отнять, — совершенно невозмутимо согласился я.
Мы приступили к трапезе. Внезапно из угла, где базировались местные «дегустаторы», донесся приглушенный сип:
— Не сиди с ним, красавица! У него чахотка открытая! Болеет он!
Девушка замерла с недонесенной до рта вилкой. Сначала она удивленно посмотрела на бдительных алкашей, потом перевела вопросительный взгляд на меня. Я лишь невозмутимо пожал плечами и едва заметно подмигнул.
Медсестра оказалась девчонкой сообразительной. Ни секунды не тушуясь, она полезла в свою сумочку, извлекла оттуда аккуратный бумажный прямоугольник, щедро украшенный синими печатями, и помахала им в воздухе.
  
— Я в курсе! — звонко крикнула она в ответ. — Вот, рецепт ему как раз принесла!
Алкаши дружно икнули и окончательно заткнулись, отвернувшись к своему оборванному со всех сторон лещу.