Мой грязный эксклюзив (СИ)

— И что же это за методы, доктор Баженов?
— Практические, — шепнул он прямо мне в губы. — Сейчас продемонстрирую. Осложнений не будет, обещаю.
  
Глава 36
 
Где-то я однажды читала занятную научную статью. В ней говорилось, что мы выбираем партнеров не глазами и даже не разумом, а обонянием.
Речь шла о феромонах и каком-то сложном комплексе гистосовместимости.
  
Суть сводилась к тому, что если запах человека кажется тебе идеальным, успокаивающим и манящим одновременно, значит, на генетическом уровне вы подходите друг другу как два кусочка одного пазла. Природа таким образом заботится о здоровом потомстве.
Я зарылась лицом в подушку Виктора, вдыхая аромат его геля для душа, терпкого парфюма и его собственного, ни на что не похожего запаха горячей кожи. Этот запах сводил меня с ума. Он заставлял сердце биться ровнее, дарил странное, давно забытое чувство абсолютной безопасности. Моя взрослая, рациональная часть понимала, что это всего лишь биохимия, игры гормонов, но телу было плевать на науку.
Эта неделя с Виктором пролетела как-то совершенно незаметно. Словно мы выпали из реальности, запершись в его огромном загородном доме, и время для нас перестало существовать.
Нас тянуло друг к другу с пугающей силой, но, к моему собственному удивлению, мы не только занимались любовью до изнеможения. Мы разговаривали. Много, жадно, обо всем на свете, словно пытались компенсировать ту пропасть, что разделяла наши миры до этого.
Витя оказался потрясающим рассказчиком. Лежа в обнимку под утро, он со смехом вспоминал свои студенческие годы в меде, зубрежку латыни по ночам и то, как впервые заснул прямо на лекции по анатомии.
Он совершенно спокойно, без лишней бравады, рассказал о своем первом поцелуе за гаражами в школе, о первом, весьма нелепом сексуальном опыте на какой-то подростковой вечеринке. В нем не было ни капли рисовки. Он был честным.
Но чем больше он раскрывался, тем отчетливее я видела броню, в которую он был закован.
Это случилось вчера вечером, когда мы пили вино на террасе. Зашел разговор о будущем, и Виктор, небрежно крутя бокал в руке, бросил фразу, от которой меня немного окатило холодом. Он сказал, что абсолютно не верит в браки, серьезные отношения и всю эту «романтическую чушь про долго и счастливо».
— Это просто контракт, Карин, — спокойно рассуждал он, глядя в темноту сада. — Причем контракт, который заведомо обречен на провал, потому что люди не умеют быть верными своему выбору. Я просто реалист.
И когда я спросила, почему он так категоричен, он привел примеры. Свою семью.
Его старшему брату, Владу, тридцать семь. Он гениальный бизнесмен, акула, но при этом дважды разведен. Оба раза — со скандалами, судами и разделом имущества.
Его сестра, Василиса, умница и красавица, никак не может выйти замуж, потому что каждый ее новый мужчина рано или поздно начинает ей изменять, вытирая ноги об ее искренность.
Средний брат, Вадим — хирург от бога, но у него вообще нет личной жизни. Он живет в операционных, потому что ему проще иметь дело с разрезанными телами, чем с живыми человеческими эмоциями.
— Ну а про мать ты и сама догадываешься, — горько усмехнулся тогда Виктор. — Она отдала лучшие годы ублюдку, который ломал ее психику изо дня в день. Вся моя семья — это ходячая антиреклама брака. Я вырос в этом. Я видел слезы матери, видел, как Влад напивался после предательства жены, видел истерики Васи. Зачем мне добровольно лезть в эту мясорубку?
А потом он посмотрел на меня своим проницательным, темным взглядом и нанес последний удар, который заставил меня замолчать:
— Посмотри на себя, Карина. Ты сделала всё по правилам. Белое платье, клятвы, семья, ребенок. Ты была верной, любящей женой. И что тебе это дало в итоге? Разбитое сердце и кучу комплексов? Стоило оно того?
Тогда я ничего ему не ответила. Просто допила вино и перевела тему.
Но сейчас, лежа в его постели и слушая шум ветра за окном, я много думала об этом. Мой взрослый взгляд на жизнь кардинально отличался от его юношеского, категоричного цинизма.
Да, он был по-своему прав. Мой брак рухнул. Но согласиться с Виктором я не могла.
Он прятался за своей статистикой и чужими ошибками, потому что подсознательно боялся боли. Он любил свою семью и слишком часто видел, как любовь их разрушала. Для него отношения были синонимом уязвимости.
Но я знала другое.
Боль — это часть жизни.
То, что мой брак закончился крахом, не означало, что любви не существует. Разве тот факт, что ты однажды сломал ногу, означает, что больше никогда не нужно ходить? Разве годы счастья, смех нашей дочери, уютные вечера в прошлом ничего не значат только потому, что у истории оказался плохой конец?
У нас с Игорем не получилось, но он не убил во мне способность чувствовать.
А Виктор… Виктор просто еще не встретил ту, ради которой захотел бы рискнуть всем. Он построил вокруг себя идеальную крепость из независимости, цинизма и стриптиза, куда никого не пускал дальше постели.
И от осознания того, что я влюбилась в человека, который изначально не планирует играть в долгую, мне стало невыносимо тоскливо.
Мы подходили друг другу идеально. Запахом, телами, мыслями. Но смотрели мы в абсолютно разные стороны.
Я снова перевела взгляд на спящего Виктора. Мерное вздымание его грудной клетки успокаивало, но в голове назойливой мухой билась одна и та же мысль: что я здесь делаю?
Я взрослая женщина, дочерью и кучей обязательств.
Он — свободный парень, который прямо заявляет, что не верит в будущее. Вопрос, который глодал меня всю эту неделю, так и остался невысказанным, застряв где-то в горле. Что нас ждет дальше? У нас вообще есть это «дальше», или наша история закончится ровно в тот момент, когда мы разъедемся? Я так и не смогла его спросить. Просто струсила, боясь услышать ответ, который разобьет мне сердце.
Внезапно тишину спальни разорвал резкий виброзвонок.
Я вздрогнула, быстро схватила телефон с тумбочки и, чтобы не разбудить Витю, на цыпочках выскользнула из спальни в прохладный коридор. На экране светилось имя бывшего мужа.
Глубоко вдохнула, готовясь к неприятному разговору, и нажала кнопку ответа.
— Да.
— Карин, вы когда вернетесь? — голос Игоря звучал резко, с нотками раздражения и хозяйской требовательности.
— Что случилось?
— Случилось то, что моя жена пропала в Москве! — рявкнул он в трубку. — Вы должны были вернуться еще неделю назад. Ты трубки не берешь, а Сонька говорит какими-то загадками. Что вообще происходит?
Я прикрыла глаза, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.
— Во-первых, Игорь, я тебе не жена. А во-вторых, с каких пор я вообще должна перед тобой отчитываться о своих передвижениях?
— Я тебе предлагал расписаться! Вернуть всё, как было!
— Дело вообще не в этом, — устало отрезала я.
На том конце провода повисла тяжелая пауза. А затем Игорь процедил низким, полным яда голосом:
— Ты с ним, да? Блять, Карина, ты снова к нему побежала⁈ К этому малолетнему стриптизеру⁈ Ты мне, сука, изменила?
Я тяжело выдохнула и потерла лицо свободной рукой. Как же я устала от этой токсичной самоуверенности.
— У нас с тобой ничего и не было, чтобы я тебе изменяла, Игорь.
— Мы жили вместе!
— Жил ты у меня, — жестко поправила, чеканя каждое слово. — Не путай ничего. Если я дала слабину, и мы пару раз переспали, это не значит, что мы сошлись. Это не значит, что ты снова мой муж.
— Значит, я был просто удобным вариантом? — его голос сорвался, в нем зазвучала обиженная, почти детская злость уязвленного эго. — Карина, очнись! Тебе почти сорок лет! У тебя взрослая дочь! Что ты творишь? Ты рушишь нашу семью ради интрижки с парнем, который завтра найдет себе другую?
  
Я закатила глаза к потолку, чувствуя, как накатывает глухая, свинцовая усталость от этих заезженных пластинок.