Я приняла роды у любовницы мужа! (СИ)

Она растерялась.
Плохо.
Но достаточно деликатно, чтобы не назвать источник.
— Нам сообщили, что между родителями идет острый конфликт и вы в последнее время... эмоционально реагируете.
Эмоционально реагирую.
Удивительно, как легко даже образованным женщинам подхватывать мужскую лексику обесценивания, если она пришла в красивой упаковке.
— Остро реагирую на измену мужа и рождение у него внебрачного сына? — уточнила я.
  
Директор побледнела.
Таких прямых слов она, очевидно, не ждала.
— Простите?
— Давайте говорить точно. Это помогает не заблудиться.
Она долго молчала.
Потом кивнула.
— Хорошо.
И мы поговорили точно.
Я впервые в своей жизни без стыда, без желания смягчить картинку, без внутреннего “надо же как-то сохранить лицо” проговорила вслух то, что происходило.
Когда я вышла из школы, мне было почти физически легче.
Не потому, что проблема решилась.
А потому, что я перестала помогать Гордею прикрывать ее приличием.
Вечером он позвонил.
— Ты зачем была у директора? — спросил без приветствия.
— Потому что в отличие от тебя я предпочитаю сама формулировать свою жизнь.
— Ты устраиваешь детям ад.
— Нет. Ад им устраиваешь ты, когда влез в него с сыном, ложью и попыткой представить меня неадекватной.
— Я не представляю тебя неадекватной. Ты сама прекрасно справляешься.
Я даже зажмурилась на секунду.
— Браво.
— Это не шутка, Влада.
— А что это? Забота?
Он молчал.
Потом сказал очень тихо:
— Не вынуждай меня делать резкие шаги.
По позвоночнику прошел холод.
— Например?
— Например, я начну защищать девочек от этого бардака официально.
Вот оно.
Прямо.
Наконец.
— Ты угрожаешь мне детьми? — спросила я.
— Я предупреждаю.
— Нет, Гордей. Ты именно угрожаешь.
— Я отец.
— А я мать.
— И что?
Я замолчала.
На секунду.
Потому что этот его “и что?” был страшнее ора.
В нем жила вся его философия:
материнство для женщины — обязанность.
Отцовство для мужчины — право.
— И то, — сказала я очень тихо, — что я больше не перепутаю твое право с моей любовью.
Он сбросил вызов.
А я впервые после этого разговора не заплакала.
Только села на край кровати Полины, пока она спала, и долго смотрела на ее теплое круглое лицо.
Если ради того, чтобы защитить дочерей от Гордея Волкова, мне придется стать холоднее, умнее и злее, чем я была всю жизнь, — значит, так тому и быть.
--
  
Глава 10
 
Даниила Воронцова я увидела впервые у подъезда Миланиной матери.
Это случилось через две недели после нашей встречи в кафе.
Милана написала сама:
Мама плохо. Брат забрал меня к ней. Если сможете, приезжайте. Он снова давит.
Я не собиралась ехать.
Правда.
Это уже выглядело почти безумием даже в моих собственных глазах — жена заммэра города едет к любовнице мужа, чтобы обсуждать, как защитить ее от этого же мужа.
Но логика давно перестала быть простой.
А Гордей уже настолько глубоко полез во все наши жизни, что границы “мое — не мое” начали перестраиваться по другому принципу:
кто сейчас против него — тот уже часть поля.
Дом был старый, добротный, кирпичный, на тихой улице у частного сектора.
Я вышла из машины и сразу увидела мужчину у ворот.
Высокий.
Широкоплечий.
В черной куртке.
Лет под сорок.
Сильные руки рабочего человека, а не офисного.
Лицо усталое, резкое, с тем особенным мужским спокойствием, которое бывает у тех, кто давно научился отвечать не словами.
Он сразу понял, кто я.
По тому, как его взгляд прошел по мне — без вежливости, без узнавания светской жены, без мужского восхищения. Просто оценка: эта и есть.
— Влада? — спросил он.
— Да.
— Я Даниил. Брат Миланы.
Вот так.
Без “очень приятно”.
Без смягчающих интонаций.
Я кивнула.
— Она внутри?
— Да. Но сначала я хочу понять, зачем вы тут.
Прекрасно.
Я посмотрела на него внимательнее.
Темные волосы, тронутые у висков сединой. Сильная шея. Лицо человека, который умеет строить руками и не терпит дешевого вранья. Красивый? Да. Но не глянцево. Надежно. Грубо. По-мужски.
И сейчас — очень злой.
— Понимаю, — сказала я. — Я бы на вашем месте тоже сначала захотела понять.
Он скрестил руки на груди.
— А я и хочу.
— Милане угрожает Гордей. Мне тоже. Наши интересы здесь совпали.
— И это все?
Я усмехнулась.
Коротко.
— Вам длинную версию? Вашу сестру я принимала в родах. А потом увидела у ее койки своего мужа с сыном на руках.
Впервые что-то дрогнуло в его лице.
Не жалость.
Не мягкость.
Скорее уважение к масштабу удара, который я все еще держала на ногах.
— Ясно, — сказал он.
— Нет, — ответила я. — Не ясно. Но достаточно, чтобы не мериться сейчас женской и мужской гордостью у ворот.
Даниил смотрел еще секунду.
Потом отошел в сторону.
— Заходите.
Внутри пахло валерианой, супом и старым домом.
Мама Миланы лежала в комнате — я только краем глаза увидела полную женщину с бледным лицом и платком на голове.
Милана вышла в коридор с ребенком на руках и выглядела измотанной до прозрачности.
— Спасибо, что приехали, — сказала она.
Даниил, похоже, это услышал и снова нахмурился.
Ему явно не нравился сам факт, что его сестра благодарит меня, а не ненавидит.
И это было честно.
Мы говорили на кухне.
Милана — быстро, сбивчиво.
О том, что Гордей прислал человека с документами.
Что его мать снова была у мамы.
Что ей намекнули: если она “начнет выпендриваться”, сына оформят через систему так, что она потом будет только благодарить за участие.
Даниил молчал.
Но молчал очень тяжело.
— Почему вы не подаете сразу? — спросил он наконец.
Милана дернулась.
— Я подаю.
— Медленно.
— Дань...
— Медленно, Мила. А он не медленный.
Я наблюдала за ними и вдруг ясно увидела их семью:
отец умер, мать мягкая, тревожная, брат всю жизнь привык быть стеной.
И теперь, когда над сестрой навис такой мужчина, как Гордей, в Данииле проснулась не просто защита — почти животная готовность рвать.
Это было опасно.
Но понятно.
— Прямой силой вы проиграете, — сказала я.
Он повернулся ко мне.
— Спасибо. Очень воодушевляет.
— Это не для воодушевления. Это правда. Гордей не дерется на кулаках, если можно сломать через бумагу, врачей, опеку и деньги.
— Значит, надо ломать его так, чтобы он не успел перевести это в бумагу, — отрезал Даниил.
Милана побледнела.
— Ты не полезешь на него, понял? Не смей.
Он посмотрел на нее.
Потом на ребенка.
И что-то в его лице стало мягче.
На секунду.
— Я не идиот, Мила.
Но по голосу я поняла:
если Гордей тронет сестру всерьез, этот мужчина и правда сможет сделать очень многое, не думая о последствиях.
И в этот момент я впервые почувствовала, что Данил Воронцов — не просто брат любовницы моего мужа.
Он еще сыграет свою роль в этой истории.
Слишком много ярости.
Слишком много чести.
Слишком мало страха перед Волком.
И это могло стать как спасением, так и катастрофой.
--
  
Глава 11
 
Гордей ударил по дому в пятницу.
Я вернулась вечером после смены и сразу поняла, что что-то не так.
Охрана на въезде была другая.
Не та, что работала у нас последние три года.
Новые лица.
Новая манера смотреть.
Не с уважением к хозяйке дома.
С формальной корректностью к женщине, чьи полномочия уже поставлены под вопрос.
Один из них открыл шлагбаум.
Но без привычного “добрый вечер, Влада Сергеевна”.