О мече и серебре (ЛП)

Слезы угрожают, щипая глаза. Я чувствую себя полной идиоткой, и я не уверена, почему.
— Кири, — мягко говорит Лара, ломая руки. — Это правда?
— Кейдия права, — говорю я слишком громко, наваливаясь на локти и быстро моргая. — Кто следующий?
Они все еще смотрят на меня.
Я с интересом разглядываю цветочный узор на ковре.
— Я пойду, — говорит Морроу, тоже слишком громко, заставляя всех поморщиться.
  
Благодарность поднимается во мне. Он не очень утончен, но он добр.
Морроу поднимает один палец.
— Моим лучшим другом в детстве была девушка, на которой я должен был жениться, и когда она сбежала с другим, я присоединился к рядам Лойяда. — Второй палец присоединяется к первому. — Или я сбежал, чтобы присоединиться к рядам Лойяда, потому что думал, что смогу принести больше пользы там, чем на семейной ферме.
Тихий вздох вырывается из меня, когда все оценивают правду и ложь Морроу, и я отодвигаюсь дальше на кушетку, чтобы прислониться спиной. Меч касается моей лодыжки, когда я поджимаю под себя ногу, и в его глазах вопрос.
Словно он хочет знать, все ли со мной в порядке.
Словно ему не все равно.
Я смотрю обратно на Морроу.
Он усмехается, кажется, довольный, что мы вчетвером не можем определиться. Кроме того, я так отвлечена Мечом, что едва помню, о чем должна думать.
Что является очень, очень плохим знаком.
Мне нужно сосредоточиться сейчас как никогда, чтобы провернуть ограбление всего через несколько дней.
— Вы должны угадать, — говорит Морроу, явно обескураженный тем, как плохо мы его знаем.
Я не собираюсь открывать рот. Нет. Я вполне могу сидеть здесь и позволить кому-то другому быть в центре внимания.
— Девушка, которая разбила твое сердце. Она привела тебя к Лойяду, — наконец говорит Лара, одна бровь вскинута в вызове.
— Что, — возмущается он. — Ты не считаешь меня тем, кто хочет изменить мир к лучшему?
— Оба правдивы, но лишь отчасти. Трюк в том, что ты думаешь, что все из-за девушки, потому что так тебе легче справиться с тем, что ты не смог ничего изменить, — говорит Кейдия своим певучим голосом.
Морроу отшатывается, словно его ударили.
Меч бросает на меня долгий взгляд, и я делаю все возможное, чтобы избежать встречи с его глазами, потому что вдруг боюсь, что начну смеяться, и Морроу будет на меня еще злее.
К тому же, я не хочу давать Ларе повод снова тыкать в меня пальцем. Это заставляет меня немного нервничать, особенно после того, что она сделала с манткором.
— Ну, я никогда не думал об этом так, — наконец говорит Морроу, оттенок бледнее, чем раньше.
— Мне нравится эта игра, — говорит Кейдия, наконец отставляя ступку с пестиком и усаживаясь в сапфирово-синее кресло. — Лара, ты следующая.
Лара морщит нос, в ее глазах отсутствующее выражение.
— Иногда я придумываю людям судьбу, когда Накуш не ведет мою руку. Это сделало меня очень хорошей в чтении не только карт. — Она снова морщит нос, и ее взгляд скользит по моему лицу, наконец останавливаясь на Морроу. — Последние два года я потратила больше времени на изучение наступательной магии, чем на оттачивание способности видеть будущее.
Кейдия смотрит на нее, одна рука под подбородком, нога стучит быстро, как крылья колибри.
— Первое — правда, — говорит Морроу, и я моргаю, потому что была уверена, что второе.
— Вот видите, — говорит Лара, но ее улыбка уничтожающая.
— Пророчество… оно было правдой, да? — Я прищуриваюсь. — Ты сказала нам правду об этом? — И о Дарио, я хочу спросить, но не важно, что она скажет, я не доверяю его скользкой заднице с той минуты, как он пнул Фила.
Это уже заставило бы меня усомниться в его суждениях, потому что какой идиот пинает директа?
Тот, у кого есть желание смерти, возможно.
— Это было правдой, Кири, — медленно отвечает Лара. — Но будущее… последние несколько лет оно становится все более облачным. Напряженным… хаосом.
Взгляд всех обращается ко мне.
Когда я уже научусь держать рот на замке?
— Мой черед, — объявляет Кейдия, хлопая в ладоши. — Я начала обучение на целительницу, потому что у меня была собака, о которой я хотела заботиться. — Она дарит нам озорную улыбку. — Или, я начала обучение на целительницу, чтобы иметь возможность сломать кому-нибудь каждую кость, вылечить его и повторить.
У меня отвисает челюсть.
Морроу закрывает лицо рукой, а Меч издает удивленный смешок.
Лара просто морщится.
— Предполагаю, собака — ложь.
— У меня действительно была собака, — торжественно говорит нам Кейдия. — Но второе было большим мотиватором.
Лара ловит мой взгляд, и я провожу рукой по лицу.
— Полезно знать, — говорю я. — Морроу, это было поучительное упражнение. — И это так. Я довольно быстро переоцениваю свое мнение о Кейдии — и ее роль в моем плане. — Кейдия, у тебя есть… какая-нибудь дриадская, э-э, магия, кроме исцеления?
— Конечно, есть. — Она щелкает пальцами, и одно из поленьев, сложенных у камина, начинает пускать листья.
Настоящая улыбка изгибает мои губы. — Это… идеально. — Мне придется спросить ее, как она сейчас относится к причинению боли людям как целительница… но у меня такое чувство, что я знаю ответ.
— Моя очередь, — говорит Меч, его низкий рычащий голос застает меня врасплох. Я была так увлечена неожиданной кровожадностью Кейдии, что забыла, как близко он ко мне.
— Я рад, что Кири выпила из Чаши, — говорит он, его кадык дергается.
Мое сердце почти останавливается, затем снова бьется, быстрее чем когда-либо.
— Мое настоящее имя — Меч.
Шок пронзает меня. Его настоящее имя не Меч, не может быть.
Что значит — он рад, что я выпила из Чаши. Он рад, что я проклята умереть от руки его бога.
Кипя, я встаю, игнорируя то, как его пальцы касаются моего запястья.
— Ты сейчас серьезно? — спрашивает его Лара. — Боги мои, ты и есть мудак. Кири, подожди. — Я стряхиваю ее руку.
— Она не понимает, — шипит Лара на него.
Кейдия говорит что-то своим высоким голосом. Это отскакивает от меня.
Ничего не видя, мне все равно, я бросаюсь к одной из дверей, ведущих из гостиной в главную спальню.
Дверь не хлопает за мной, тихо щелкая, закрываясь, и я прислоняюсь к ней, мое дыхание сбивается.
В углу стоит парящая ванна, и я автоматически сбрасываю одежду. Вода угрожает выплеснуться через края, когда я забираюсь внутрь.
Она горячая, неудобно горячая для моих холодных рук и ног, и я погружаюсь под воду полностью, оставляя над поверхностью только ноздри.
Я глубоко вдыхаю.
Я не хочу умирать. Я ненавижу, что Меч этого хочет. Я ненавижу, как сильно его правда причиняет боль, и как жестоко было признаваться в этом.
И все же, все здесь считают, что ложь — большее зло, когда правда — это острейшее оружие.
Глава 34
МЕЧ
— Зачем ты сказал ей это? — спрашивает Лара. Кейдия и Морроу удалились, явно не желая быть свидетелями того, как Лара отчитывает меня, словно разъяренная гусыня.
Огонь потрескивает в закопченном каменном очаге, я расхаживаю перед ним.
Лара — единственная, кто знает правду.
— Я не умею лгать, как вы. Я не умею лгать, как она. Меня от этого тошнит.
— Она думает, ты хочешь ее смерти, абсолютный идиот.
— Мы с тобой знаем, что не это означает проклятие.
Кири кашляет в соседней комнате, влажный надрывный звук, от которого у меня скрежещут зубы.
— Она этого не знает! — взрывается Лара, такая злая, что ее каштановые волосы развеваются вокруг, радужки светятся фиолетовым. — Они не знают, кто ты или что должно случиться. Ты правда хочешь, чтобы она тебя ненавидела? — Она вскидывает подбородок, изучая меня так, как немногие смертные осмеливались и оставались в живых, чтобы об этом рассказать. — В этом все дело, да? Так будет легче, если она будет тебя ненавидеть?
  
Мое горло сжимается. Я киваю, затем качаю головой, поворачиваясь к огню и отворачиваясь от осуждения Лары.