О мече и серебре (ЛП)

Это заставляет меня чувствовать себя уязвимой.
— Это ничего не должно значить, — выпаливаю я, пытаясь заглушить это слабое ощущение.
— Ты действительно хочешь? — говорит он, и жар в его глазах усиливается. Нет, совсем не ненависть. Интенсивность, да. Страшно, тоже да, немного. Но ненависть? Нет.
— Разве не этого хочешь ты? — Я наклоняю голову, щекоча пальцами его скулу. — Или ты боишься, что слишком стар, чтобы угнаться за мной?
  
Его выражение темнеет при напоминании о том, насколько мы принципиально разные, и я замираю, нервничая, что зашла слишком далеко.
Пока его рука не обхватывает мою талию, притягивая меня к нему, его пальцы впиваются в мое бедро. Другой рукой он отводит мои распущенные волосы, заправляя их за ухо, прежде чем схватить меня за затылок.
— У меня тысячи лет опыта, — тянет он медленным, ленивым тоном, которого я раньше не слышала. Дрожь предвкушения пробегает по позвоночнику. — Я могу заставить тебя кончить способами, о которых ты даже не мечтала.
— Мммм, — говорю я, кривя губы. — Даже не мечтала? Думаю, ты недооцениваешь мою фантазию, о древний.
— Сомневаюсь, — бормочет он, его губы касаются моего лба, моей щеки.
Я таю в его руках, мои кончики пальцев обводят твердый край его скулы.
— Ты уверен? — шепчет он мне в ухо, его рука скользит в пояс моих штанов.
— Если ты уверен, то и я, — легко отвечаю я. — Кейдия права, нам стоит вывести это из нашей системы, понимаешь? Немного развлечься.
— С тобой это было бы не просто немного развлечения, — бормочет он, и я стону, когда его зубы скребут по моей мочке уха. — Я бы испортил тебя для всех остальных.
— Ну, ты, безусловно, мог бы попытаться, — говорю я, задыхаясь, когда его пальцы скользят ниже, почти касаясь меня там, где я влажная и жаждущая, дразня меня.
— Нет, — говорит он как есть. — Я бы не просто попытался. Я бы преуспел, и это было бы не ради развлечения или чтобы вывести это из твоей системы. И я думаю, пока ты не сможешь признать это себе, тебе стоит держаться от меня подальше.
Я отшатываюсь, когда его руки покидают мою кожу, оставляя меня холодной и дрожащей.
— Я буду спать наверху. Даже не думай о полуночных прогулках, — говорит он.
Я никогда не недолюбливала его больше, чем прямо сейчас, в этот момент, когда он закрывает дверь в подвал, оставляя меня с открытым ртом, полупьяной и невероятно разочарованной.
— На хуй тебя, Меч, — ору я наверх.
— Может, в твоих снах, — кричит он в ответ.
О-о-о, я убью его за это.
Глава 30
МЕЧ
Я идиот.
Я лежу без сна, звук потрескивающего в очаге огня соперничает с бушующим снаружи ветром, который гонит снег.
Мой самоконтроль ослабевает рядом с Кири, все в ней — как зов сирены для моей души.
Так же, как судьба знала, что она и будет.
Моя противоположность во многих вещах, одновременно привлекательная и бесящая именно по этой причине. Свет против тьмы, все, что мне было нужно и чему я сопротивлялся одновременно.
Снаружи бушует метель, такая же громкая, как вихри мыслей в моей голове, обычно упорядоченных. Вкус ее кожи все еще у меня на языке, и я знаю, что все, что нужно сделать, чтобы утолить мою потребность — вернуться к ней.
Но я не сделаю этого. Не так.
Нет, если Кири когда-нибудь снова придет ко мне, это будет с полным осознанием того, что она — моя, и только моя, навсегда.
Даже если она возненавидит меня за это.
Мои коренные зубы скрежещут друг о друга.
Я не сплю.
Худшая часть шторма прошла к тому времени, когда все остальные просыпаются, с мутными глазами и похмельем, за исключением Кейдии, которая бодра как всегда.
Вероятно, из-за ее метаболизма дриады, более быстрого, чем у людей, и лучше приспособленного к переработке любых ядов, включая самогонный алкоголь крепостью почти в сто градусов.
Дверь подвала со скрипом открывается, и появляется Кири. Она прикрывает рот изящной рукой, зевая.
— Доброе утро, Морроу, Кейдия, Лара. И лошади, конечно, — говорит она своим мелодичным голосом.
Я вздрагиваю, веселье и раздражение борются во мне из-за ее нарочитой попытки игнорировать меня.
— Вижу, шторм прекратился. — Она выглядывает в толстое, грубое окно на ярко-белый снег.
— Твоя кобыла в хорошей форме, кстати, — говорит ей Кейдия, протягивая кусок хлеба. — Как новенькая.
Облегчение проскальзывает по лицу Кири, быстро скрытое озорной улыбкой.
Мое горло сжимается. Я ненавижу это клеймо Солы на ней — что она думает, будто должна скрывать лучшие свои качества под маской, созданной сестрами, которые ее вырастили.
Но, несмотря ни на что, эта доброта, это мягкое сердце все равно пробиваются.
Я вижу ее.
Чаша, проклятие, наложенное на меня самой Солой…
Возможно, это было моим величайшим благословением. Единственным благословением.
Морроу толкает меня локтем.
— Кажется, ты ее изрядно разозлил, — говорит он заговорщически, бросая мрачный взгляд на черноволосую ведьму.
Лара тоже старательно игнорирует его, хотя они оба храпели к тому времени, когда я оставил Кири одну в подвале прошлой ночью.
— Мы, возможно, в одной лодке, Меч, — продолжает Морроу, затем засовывает в рот кусок сухофрукта, агрессивно жуя. — Похоже, моя женщина тоже мной недовольна. Мы с тобой два идиота.
— Говори за себя, — говорю я ему. Но волна тепла пронзает мою грудь, и мои губы растягиваются в заговорщическую улыбку.
В последний раз у меня было настоящее товарищество с Филарионом и нашим старым отрядом воинов Фейри. Мои друзья, теперь стертые с лица этого мира, их можно увидеть только в ясные ночи, мерцающими высоко в небесах. Воспоминания отрезвляют меня, и я глубоко вздыхаю.
Морроу заканчивает жевать, бросая на меня долгий взгляд.
— Я бы не осмелился назвать идиотом того, кто позволил себя поймать и посадить в Коттлсайд на десять лет, — говорит он.
— Так же, как я не стал бы называть идиотом избранного Лойяда. — Я ловлю себя на улыбке, мышцы лица подергиваются от непривычности этого.
— Я не тот, кто поклоняется Смерти. — Морроу фыркает, отрывая кусок хлеба зубами.
— Смерти не нужно поклонение. Смерть и время неизбежны, — говорю я. Мой взгляд блуждает по смеющемуся лицу Кири, глубоко в тихом разговоре с Ларой, пока Кейдия осматривает ее раны.
Одна из лошадей топает ногой, и мы оба смотрим на то место, где они столпились у двери хижины.
— Там что-то снаружи, — внезапно говорит Кейдия.
Морроу вскакивает мгновенно, бормоча заклинание. Красное мерцает на его коже, и он расправляет плечо.
— Мы стоим на развилке дорог, — тихо бормочет Лара, так тихо, что даже мне приходится напрягать слух, чтобы услышать.
Лошади натягивают свои самодельные привязи, их ноздри раздуваются, когда они делают судорожные выдохи.
Рык, нечеловеческий, сотрясает дверь.
— Какого хера? Клянусь бородой Лойяда, какого хуя ты…
Кошачий звук боли и гнева следует за глухим ударом.
— Это Фил, — говорит Кири, вскакивая на ноги.
Ее ноги с грохотом ударяются о доски пола, когда она бежит к двери, распахивая ее. Насилие исходит от нее ощутимыми волнами.
Я прыгаю к ней, вытаскивая меч из ножен за спиной. Высокий, стройный мужчина снаружи хижины рассматривает Кири с явным интересом.
Мои губы сворачиваются в рык.
— Отойди от моего кота, — шипит она, ее кинжалы сверкают на ярком зимнем солнце.
— Ну, привет, — тянет мужчина. — И что, скажите на милость, вы и ваши лошади делаете в моей хижине?
  
— Обдумываю убийство, — говорит Кири, ее голос смертельно спокоен.
Морроу оказывается рядом с ней мгновенно, одна рука на ее плече — жест, который может показаться успокаивающим, но красное, теперь вспыхивающее на коже Кири, сигнализирует об обратном.