О мече и серебре (ЛП)

Меч передо мной, и боль отступает перед ним.
Огромный.
Не важно, сколько времени я с ним провожу, факт, что он практически вдвое больше меня, не перестает впечатлять.
— Я хочу тебя, — повторяю я, потому что боги, эта потребность всепоглощающая.
Он голый.
— Я голая, — говорю я ему, проводя руками по его мокрой груди.
— Это неправильно, — говорит он, приподнимая мой подбородок, вглядываясь в мои глаза.
  
Боги, да, он сейчас поцелует меня, мне нужно, чтобы он поцеловал меня… везде.
— Можешь начать со рта, но если ты не засунет свой язык между моих ног, я умру, — говорю я ему, и я имею в виду каждое слово.
Жар. Слишком жарко. Я горю.
Но он не целует меня, он смотрит в мои глаза, и его собственное выражение лица становится холодным и отстраненным.
— Поцелуй меня, — приказываю я, всхлипывая на словах. — Ты должен.
— Боги все прокляни, Кири, — ругается он. — Твои зрачки расширены. Неудивительно… Я гребанный дурак.
— Нет, пожалуйста, мне это нужно, ты не понимаешь.
— Я понимаю, — свирепо говорит он. — Я отлично вижу, что в тебя вселилось, Серебряный Язык.
— Я хочу, чтобы ты вошел в меня, — умоляю я, тянусь к своей силе, пытаясь убедить его. Я ничего не нахожу. Там ничего нет. Я опустошена. — Глубоко в меня.
— Гребанные боги, женщина. — Он отводит мои длинные мокрые волосы от плеча, и я чуть не кричу, когда его пальцы проходятся по нежному месту, вместо этого я давлюсь криком. — Манткор ужалил тебя.
— Мне все равно, просто трахни меня, пожалуйста, пожалуйста, мне это нужно.
— Ты не хочешь меня, — качает он головой. — Так действует яд. Он притупляет боль, зажигая другие части твоего тела, а затем убьет тебя, пока ты отвлечена, или твое сердце не выдержит.
— Почему ты ненавидишь меня? — яростно кричу я, ударяя его по плечу. Это должно быть больно, но он прав, я почти не чувствую. — Неужели ты не видишь, что ты мне нужен?
— Я вижу, — мрачно говорит он. — Я дам тебе то, что тебе нужно, Кири.
Он берет меня за горло, поворачивая мою голову набок и притягивая меня вплотную к своему телу.
— О боги, — всхлипываю я. — Да.
Проходит мгновение, и он дрожит рядом со мной, и я никогда ничего не хотела так сильно, как этого невозможного, упрямого, грубого мужчину.
Я обвиваю одной голой ногой его талию. Его член дергается, когда мои внутренние стороны бедер трутся о него, вода плещется вокруг нас. Я пытаюсь направить его к своему входу, пока его губы путешествуют вниз по моей шее.
Затем его рот накрывает рану на моем плече, он втягивает ее так сильно, что я кричу.
И мгновенно теряю сознание.
Глава 23
КИРИ
Боль вырывает меня из сна, и я сажусь, хватая ртом воздух.
— Расслабься, — говорит глубокий голос.
Меч сидит в плетеном кресле на краю кровати. Под глазами темные круги, щетина покрывает его челюсть, словно он не спал и не брился несколько дней.
Меня окутывает смятение, и я натягиваю толстое одеяло до самой груди.
— Что случилось? — спрашиваю я хриплым голосом. — Где мы?
Странное выражение пробегает по его лицу при моем вопросе. Я сглатываю, чувствуя, что должна что-то помнить… хоть что-то о том, как я сюда попала.
— Мы в гостинице над таверной в деревне, которую спасли от манткора, — Моссбери, они ее называют. Сейчас около… — он замолкает, бросая взгляд на окно за мной. — Скоро рассвет.
— Рассвет? — Мой разрозненный мозг цепляется за это. — Сколько дней я потеряла? Сколько осталось до Маскарада Зимнего Солнцестояния?
— Десять дней. Ты была без сознания двое.
— Вот дерьмо. — Я падаю обратно на кровать, затем морщусь, потому что мое гребанное плечо болит, как ад.
— Тебе досталось. Мы можем позволить себе потерять еще один день.
Его голос звучит отдаленно.
Мое плечо. Его рот на моем плече.
Жар пронзает меня, когда воспоминание врезается в мое сознание.
Жало манткора, яд, который заставил меня… ну, готовой трахаться с Мечем, пока я не умру от этого.
Если я правильно помню… Меч был не против этой идеи не меньше моего.
Медленная улыбка расползается по моему лицу, и я хлопаю на него ресницами.
— Я поооомню, — говорю я ему. — Я помню все. — Мой взгляд опускается на его бедра, и я многозначительно приподнимаю брови.
— О, неужели? — едко спрашивает он. — Ты помнишь, как я держал твои волосы, пока тебя выворачивало наизнанку так, что мы думали, ты умрешь?
Я замираю, поджимая губы. Это объясняет отвратительный привкус во рту.
— Держи, — хрипит он, протягивая глиняную кружку. — Пей.
— Мне проглотить? — спрашиваю я, соблазнительно вскинув одну бровь.
— Заткнись, — говорит он, вставая так резко, что вода плещется через край кружки, когда я беру ее.
Вода кажется божественной на языке, холодная, свежая и идеальная. Тот факт, что Меч чуть ли не швырнул ее мне в неловкой ярости, делает ее на вкус еще лучше.
— Ты хотел поцеловать меня, — говорю я нараспев.
— Я хотел, чтобы ты выжила, — рычит он, внезапно оказываясь надо мной, одна его рука врезается в деревянное изголовье кровати, его лицо так близко к моему, что я чувствую запах пота на его коже. — Чтобы выжила, Кири, а ты могла бы сказать мне раньше, что ранена. Но нет. Ты была такой же упрямой, несговорчивой и бесящей, какой всегда, всегда бываешь.
— Я не знала, что меня ужалили. — Неловкая тяжесть оседает глубоко в груди, и я заставляю себя отвернуться от него, к тому самому окну, где медленно встает солнце.
— Если ты так сильно меня ненавидишь, Меч, — я возвращаю взгляд к тому месту, где он расхаживает вдоль стены, его серебряные волосы сияют в растущем свете. — Почему ты так отчаянно хочешь, чтобы я жила? Разве тебе не было бы лучше, если бы меня стерли с доски полностью?
Он останавливается. Поворачивает ко мне голову.
Так неестественно неподвижен, кажется, даже не дышит.
— Я поклялся тебе, дура. Ты заставила меня, если помнишь.
— Клятва не покрывала случайную смерть или ущерб, — говорю я, прищуриваясь на него, подозрение растет. — Ты меня ненавидишь, ты не отрицаешь. Так почему, Меч? Почему ты хочешь, чтобы я жила?
Он снова в миллиметре от моих губ в одно мгновение, кровать прогибается под тяжестью его колена на матрасе.
— Потому что ты — мое бремя, Кири из Солы, моя ответственность, как бы я ни молился избавиться от мук, которые ты так охотно раздаешь ежедневно. Один только вид тебя — наказание за каждый мой проступок.
Я вздрагиваю, словно меня ударили.
Дверь распахивается, и в нее скользит самая маленькая женщина, которую я когда-либо видела.
Меч немедленно отступает, выходя в дверь за женщиной, оставляя меня в смятении на кровати.
Не от яда манткора, не от воспоминания о том, что мы чуть не сделали вместе в этом проклятом горячем источнике.
От его слов, его ядовитого тона и очевидной правды в каждом слоге.
Один твой вид — это наказание.
Это больно. Это больнее, чем остатки яда в моем плече.
— Я не думала, что он когда-нибудь уйдет, — говорит маленькая женщина.
— Что? — спрашиваю я, наконец-то разглядывая ее. У нее зеленоватая кожа, длинные зеленовато-светлые волосы падают мягкими волнами до пояса. Венок из крошечных белых цветов сидит у нее на голове, придавая ей девичий вид, хотя ей, должно быть, не меньше моих лет. — Что ты имеешь в виду?
— Этот мужчина. Меч? Он не отходил от твоей постели несколько дней. Ел тоже здесь. Я думала, он убьет меня, если я не позабочусь о тебе.
— Ты целительница, — говорю я, затем склоняю голову, изучая ее странную внешность. — Ты дриада?
  
— Наполовину, — говорит она, грустная улыбка на ее прекрасном лице. — Если бы я была полной дриадой, меня бы здесь не было, не так ли?
Она не ждет ответа, а занимается тем, что растирает сильную смесь трав в черной ступке на прикроватном столике.