О мече и серебре (ЛП)

— После этого придется вложиться в нормальный лук, — кричу я ему поверх шума.
Он кивает, легкая улыбка на лице, огромный широкий меч с черной рукоятью в руках, пот стекает по его рельефной груди.
— Я отвлеку его, — говорит он, серьезно глядя на меня. — Ты заходи сзади. Там пучок нервов перед хвостом. Но его жало ядовито. Оно тебя не убьет. Ну, не должно убить, — поправляется он, приподнимая темную бровь, его серебряные волосы развеваются на хаотичном горячем ветру. — Но с проклятием это может столкнуть тебя за грань…
  
— Не попадать под жало, поняла. Давай покончим с этим нахрен, — цежу я.
Та самая настоящая улыбка расцветает на его лице, оранжевое пламя отражается в его бездонных глазах, и на этот раз я позволяю себе действительно посмотреть на него. Его единственная ямочка. Его ровные зубы. Острые скулы, сильная челюсть.
Он смотрит на меня в ответ, понимание мерцает под моим взглядом.
— Сейчас, — рычит он, и я отворачиваюсь от него, бегом огибая зверя, чтобы зайти с фланга.
Хвост манткора слишком длинный, чрезмерно подвижный, и он хлещет позади, жало скорпиона сочится каким-то мерзким ядом.
Да, думаю, мне не нужен Меч, чтобы сказать, что этого конца мне стоит избегать. Кажется довольно очевидным.
Все, что мне нужно сделать, — покалечить его, чтобы ему было легко отрубить голову. Пучок нервов перед хвостом. Сухожилия на ногах — я перережу ему поджилки. Быстрые ноги, вошел-вышел, удар.
Я занимаюсь этим с детства, и на этот раз я рада, что Сестры Солы научили меня драться, несмотря на то сколько глубоких порезов мне приходилось зашивать самой по ночам.
Возможно, это сохранит мне жизнь сегодня.
С моего ракурса за спиной манткора, натиск Меча очевиден.
Он быстрее, чем должен быть в этих странных шипованных доспехах, проходя кругами, нанося удары своим огромным мечом по его ужасному, жуткому лицу. Я так заворожена его танцем, когда крадусь за зверем, что почти пропускаю хвост, летящий в меня.
— Бля, — ругаюсь я, страх заставляет сердце биться о грудную клетку.
Дыши, Кири. Команда эхом отдается в моем сознании, слова темные и мужественные.
Ладно. Не время для галлюцинаций, но по крайней мере совет дельный.
Я глубоко вдыхаю.
Время, кажется, замедляется, затем замирает, и я прогибаюсь назад, хвост скорпиона извивается над моей грудью. Я с грохотом падаю на бок на замерзшую грязь, затем вскакиваю на ноги.
Отвратительное, зловонное дыхание манткора, пахнущее огнем, бьет в меня, и меня выворачивает.
— Огонь, — кричу я, пытаясь привлечь внимание Меча. — Он сейчас дыхнет огнем!
Меч поднимает взгляд на меня, время все еще странно медленное, даже вязкое, когда он вонзает свой широкий меч в морду зверя.
Мерцающий ветер толкает меня, вырывая еще больше волос из косы.
Из-за спины Морроу взгляд Лары стеклянен, ее губы все еще беззвучно шевелятся, фиолетовый искрящийся дым исходит от нее.
— Сосредоточься, — ревет на меня Меч. — Черт возьми, Кири, сосредоточься.
Мои зубы стучат, когда зверь бросается к нему, сотрясая землю. Камень срывается с вершины здания, и мне удается нырнуть в перекат и увернуться в последнюю минуту.
— Гребаный пиздец, — ругаюсь я.
Скользкие от пота, мои кинжалы выскальзывают из рук, и я сжимаю их крепче. Мои чувства перегружены тошнотворным запахом манткора, смешанным с серой и огнем, звуками испуганных людей в деревне, покалыванием магии Лары, давящей на кожу, и моим собственным ужасом.
Я не хочу умирать. Я не готова умирать.
Все становится кристально ясным, когда я шепчу эти слова под нос, и я игнорирую жгучую боль в плече, где меня задело, бегом возвращаясь к телу твари.
Хвост — не единственное слабое место манткора. Но он движется так быстро, даже с этим странным ощущением, что само время замедлилось, что невозможно.
Единственная магия, которая может замедлить время, — это магия самого Хракана, и я сильно сомневаюсь, что бог смерти волнуется, живы мы или умрем.
— К хуям богов, — говорю я, полосуя кинжалом по ногам манткора.
Я отскакиваю, грязь и слякоть покрывают меня с ног до головы. Зеленый плащ мешается, и быстрый разрез на горле отправляет его в полет прочь от меня. Жгучая боль притупилась, хотя ломота распространяется по руке и в пальцы, онемевшие.
Должно быть, рана серьезнее, чем я думала.
Я скрежещу зубами, терпя.
Я не позволю этому мать его манткору взять надо мной верх. Ни проклятию, ни чему бы то ни было еще.
Потому что я, может, и мудачка, я, может, и лгунья, и эгоистка — но больше, чем все эти черты, я упряма до крайности.
Моя кровь пульсирует в больном боку, и я кашляю раз, выплевывая что-то темное, вытирая рот запястьем, чувствуя вкус крови.
Хвост манткора снова летит в меня, и Меч ревет мое имя, звук эхом отражается от здания, достаточно громко, чтобы зверь взревел от ярости.
Что ж, нас уже двое, кто в бешенстве.
Я устала. Так устала, и это на меня не похоже. Редко я начинаю драку, которую не могу выиграть, и еще реже сдаюсь.
Крепко держась за эту мысль, я бегу обратно к манткору, скользя на бедре и боку, когда встречаюсь с ним. Одна нога наступает на мою больную руку, и я вонзаю вверх, вверх, свои кинжалы в густую шкуру и мягкий живот.
Тварь снова кричит, и на этот раз это не ярость, это боль.
Магия нарастает во мне, наполняя меня до предела.
— Сдохни уже, — ору я в ответ, сама в ярости и боли.
Мгновением позже дымящиеся внутренности падают мне на ноги, за ними следует вес огромного зверя.
Тьма, истощение и боль борются за первенство, внезапная тишина и давление его тела почти полностью заглушают все связные мысли.
Все, о чем я могу думать, — это надежда, что мудак Меч видел, что я сделала, потому что я просто знаю, что его взбесит, что я нанесла смертельный удар.
Глава 21
МЕЧ
Впервые в жизни я настолько ошеломлен случившимся, что могу только пялиться на поверженную тварь.
Морроу проносится мимо меня, оттаскивая мертвое животное, и появляется рука Кири, перепачканная кровью и грязью, пальцы шевелятся.
Я наконец делаю вдох.
Она жива.
Она совершила невозможное.
Магия ее Серебряного Языка оказалась сильнее, чем должна быть, и осознание этого, того, что она сделала с манткором, означает, что судьба все это время вела меня к ней.
Это должно быть невозможно.
Я бросаю широкий меч на землю, помогая Морроу стащить огромную тушу с тела Кири.
Сквозь гул я слышу, как она отборно ругается под огромным мертвым созданием, и когда ее плечи показываются, ее рыжие волосы неузнаваемы, я хватаю ее под грудь и тяну.
Морроу кряхтит, и она выскальзывает из-под твари с отвратительным чавкающим звуком.
Я падаю назад от внезапного смещения веса, непривычный к балансу моих доспехов и женщины в моих руках.
Кири жива, благословенно теплая на моей голой груди.
Я не могу заставить себя разжать руки. Ее плечи вздымаются, она покрыта боги-знают-чем от монстра, но и я тоже, и я никогда не был так рад держать жизнь в своих руках, как в этот самый момент.
Горячая кровь капает из моего носа, я вытираю ее, ноющую боль за глазами.
Это стоило мне.
Бой, обеспечение Кири достаточного времени для атаки. Это стоило мне больше, чем должно было.
— Мы воняем как дерьмо, — говорит она приглушенным голосом.
Смех вырывается из меня помимо воли.
Оно того стоило. Она будет стоить любой цены.
Даже если возненавидит меня, когда все закончится.
— Оно мертво? — Вокруг туши собралась толпа.
Мне не нужно смотреть, чтобы знать.
  
— Оно мертво, — подтверждаю я.
— Лучше бы оно было, блядь, мертво, — рычит Кири, и ее острый локоть врезается мне в ребра, когда она встает на ноги.
Моей груди холодно без нее.
— Мы обязаны вам жизнью, — говорит женщина с дрожащим подбородком. — Нет таких благодарностей, которые могли бы быть достаточны.