Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла

 
Лакедемоняне первыми получили весть о сборах царя в поход на Элладу. …А пришло к ним это известие о предстоящем походе удивительным способом.
 
Демарат, сын Аристона [что было под сомнением], который бежал к мидянам, как мне думается (и это, вероятно, так и есть), не был расположен к лакедемонянам. Можно предположить поэтому, что действовал он так не по доброй воле, а из злорадства.
   
Когда Ксеркс задумал поход на Элладу, Демарат как раз находился в Сузах. Узнав о походе, Демарат захотел послать весть лакедемонянам. Так как иным способом он не мог известить лакедемонян (из страха, что будет обнаружен), то придумал… хитрость. Взяв двухстороннюю дощечку [95] [для письма], он соскоблил с нее воск. Затем на дереве дощечки написал замысел царя и снова залил воском написанное, чтобы чистая дощечка не могла возбудить подозрения у дорожных стражей. Когда же дощечку доставили в Лакедемон, то лакедемоняне не могли понять, [что это значит]. Наконец, как мне рассказывали, дочь Клеомена, супруга Леонида, Горго разгадала смысл [посылки]. Она сказала, что нужно соскоблить воск и тогда на дереве обнаружатся буквы. Лакедемоняне так и сделали, нашли надпись, прочитав ее, отослали остальным эллинам. Так, по рассказам, распространилась весть [о походе] [96].
 
Некоторые особо недоверчивые историки ставят под сомнение эту байку, указывая, что она несколько неуклюже приплетена в конце книги VII Геродота и нарушает хронологию повествования, а потому может оказаться более поздним добавлением. Однако в любом случае греков и необязательно было предупреждать, что надвигается вторжение персов. По примеру Дария царь Ксеркс тоже отправил им посланников с требованием «земли и воды» (то есть покорности его власти), но этот шаг, вероятно, он предпринял для того, чтобы прощупать, какой силы сопротивление ему ожидать от отдельных греческих городов-государств. Ксеркс даже не потрудился послать эмиссаров в Афины и Спарту, поскольку не желал разбрасываться своими дипломатами для того, только чтобы получить неизбежный ответ Спарты. Афинянам тоже не имело смысла предлагать покориться. С точки зрения персов, Афины никакого прощения не заслуживали. Потому одной из задач вторжения персы наметили расправу с ними — город следовало стереть с лица земли.
Поскольку ядром, вокруг которого консолидировалось сопротивление персам, должен был стать союз между Спартой и Афинами и поскольку греческие города-государства по-прежнему оставались в раздробленности, естественно предположить, что наибольшие симпатии к персам должны были питать крупные полисы, враждовавшие со Спартой или с Афинами. Так, Аргос и Фивы прежде других проявили свои проперсидские настроения и дали понять, что их устраивает намерение Персии сровнять Афины и Спарту с землей. Позже к их компании присоединилась Фессалия, осознавшая, что при своей разобщенности в любом случае окажется под пятой Персии. Вспомним, что Македония уже была завоевана, а Фессалия колебалась в нерешительности, а значит, персы могли беспрепятственно вторгнуться в Грецию с севера.
Хорошо понимавшая сложившуюся обстановку Спарта в 481 г. до н. э. призвала на совет все греческие государства, готовые дать отпор персидским завоевателям. Из тонких дипломатических соображений она предложила провести совет не в самой Спарте, а в некой местности в Лаконике, «…которая называется Элленион, [где] собрались для совещания… те из эллинов, которые готовились защищаться против Ксеркса» [97]. Непростым это было делом — сколотить подобный союз. Прежде чем договориться встать единой силой на пути у общего врага, греческим государствам требовалось уладить миром или хотя бы временно прекратить с дюжину мелких войн, которые они на тот момент вели между собой. С другой стороны, противостоять мощи объединенного дипломатического натиска Афин и Спарты было почти невозможно. Армия Спарты славилась своей свирепостью, а ее жители пользовались заслуженной репутацией народа, который умеет воздать по заслугам как за добрые дела, так и за обиды. Афины тем временем обрели военно-морской флот.
Очень своевременно афинянам посчастливилось обнаружить богатейшие залежи серебряной руды на своих рудниках на горе Лаврион в юго-восточной части Аттики. Сгоряча и на радостях афиняне хотели разделить нежданно свалившееся на них богатство между всеми гражданами. Но по трезвому размышлению решили пустить его на государственное дело — построить хорошо оснащенный флот. Изначально предназначался он для того, чтобы разделаться с давним соперником Афин, островным государством Эгина. А когда начала сгущаться угроза персидского вторжения, афиняне решили выставить свой флот против огромного (как передавали) флота персов. Тот факт, что Афины располагают мощным флотом, а Спарта — своей знаменитой армией, позволил им всей силой объединенного авторитета надавить на колебавшихся участников совета и заставить воевавшие полисы прекратить вздорные распри. Спартанцы, будучи единственными профессиональными военными на всю Грецию, естественным образом взяли на себя роль организатора общегреческой обороны. Именно Спарта выбрала лидеров коалиции и диктовала ей стратегию.
ПРЕДПОСЫЛКИ ФЕРМОПИЛЬСКОЙ КАМПАНИИ
В 480 г. до н. э. персидское вторжение в Грецию шло полным ходом. По утверждению Геродота и его современников, царь Ксеркс собрал самую многочисленную армию, какой еще не видел мир того времени. Между прочим, позже сами греки в триумфальной надписи на камне начертали, что выстояли против трехмиллионной армии [98],  [99]. Современные историки высказывают крупные сомнения по поводу даже втрое меньшей численности персов и утверждают, что едва ли в походе участвовало больше миллиона человек, даже если включить в общую численность воинов вместе со слугами и вьючными ослами. Согласно оценкам современных историков, самое большее, на что в военном отношении были способны персы, так это выставить двухсоттысячную, максимум трехсоттысячную армию, хотя последнее, по их мнению, уже сильная натяжка. Заметим, однако, что не следует делать вывод, будто греки были плохо информированы. Напротив, коалиция заслала к персам троих шпионов именно для того, чтобы уточнить, армия какой численности идет на них. Шпионов поймали, но не казнили. Вместо этого царь Ксеркс не пожалел времени и сил самолично показать греческим лазутчикам свою армию вторжения и проследил, чтобы они все тщательно записали. Пускай греки точно знают, считал Ксеркс, какой силе они вздумали противостоять. Так что позднейшие преувеличения можно отнести на счет гиперболизации, а вовсе не слабой информированности.
По сути, спартанская оборонная стратегия, как представляется, основывалась на самом факте чрезвычайной многочисленности армии Ксеркса, которая, во-первых, была неповоротливой, а во-вторых, требовала масштабного тылового обеспечения. Греческие военачальники взяли на заметку, сколько времени заняло у этой неисчислимой людской массы докатиться до Геллеспонта (совр. пролив Дарданеллы). К тому моменту, как персы смогут переправиться через пролив и вступить в Северную Грецию, июль уже перевалит за середину. Собственно говоря, персам требовалось завоевать по меньшей мере значительную часть Греции уже к середине сентября, самое позднее — в октябре. А дальше им будет весьма затруднительно содержать свою огромную армию в походных условиях по той простой причине, что поздней осенью и зимой перед ними замаячит пугающая перспектива обеспечивать укрытием и продовольствием такую огромную массу людей.
  
Греция никогда не славилась особо плодородными землями. Будь персидская армия в разы меньше, чем была на самом деле, по мнению греков, их коалиции требовалось бы позаботиться, чтобы к приходу зимы персы не захватили никаких земель, располагавших запасами зерна. А губительные зимние штормы Восточного Средиземноморья доделали бы дело, не позволяя груженым зерном персидским транспортам пересекать Эгейское море. При нехватке продовольствия и растянутых линиях снабжения, к тому же пролегавших через враждебную Фракию, персы, вероятнее всего, сами вынуждены были бы убраться из Греции. Коль скоро даже при своих мощных ресурсах Персидская империя могла лишь ограниченное время выдерживать финансирование армии такой колоссальной численности, то, получись у греков не дать персам вцепиться им в глотку во время текущего сезона кампании, в следующем году те, вполне возможно, уже бы не вернулись.