Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла
Вид на горный хребет Тайгет со стороны Мессении. Здесь его склоны более пологи, чем со стороны Спарты, где их крутизна создает серьезное препятствие для путешественников. Фото: Дж. Уолен
Этот беглый географический очерк показывает, что при всех невеликих размерах полуострова Пелопоннес область Лаконика — со всеми ее горами и долами — занимает меньше его четверти с площадью примерно 3900 км2. Иными словами, завоевав всю Лаконику, Спарта стала владычицей империи, земли которой простирались на 78,8 км в длину и на 56 км в ширину. Для дальнейшего расширения владений требовалось двинуться либо на запад, преодолев горный массив Тайгет, либо на север в неприветливую гористую Аркадию, либо искать удачи в завоеваниях на море. Заметьте, однако, что в Античности Средиземное море делало почти невозможной навигацию в зимние месяцы. И хотя в самой Спарте снег видели редко, но на склонах Тайгета его выпадало достаточно для того, чтобы превратить горные перевалы в опасное, почти непреодолимое препятствие. Следовательно, значительную часть года Лаконика бывала фактически отрезана от остального мира.
К вышеописанным физическим барьерам добавлялись и барьеры психологического свойства. Те же преграды, которые мешали Спарте вырваться из тисков Лаконики на просторы Пелопоннеса, в равной степени препятствовали проникнуть в нее людям извне. Изоляция Спарты привела к формированию у нее замкнутого, провинциального взгляда на мир, а также представления о своей особости и исключительности. Позже, когда Спарта вошла во вкус завоеваний и стремилась распространять свою власть далеко за собственные пределы, правители полиса прекрасно осознавали, что на новые земли следует допускать как можно меньше истинных спартанцев. В том и состояла их беда: за пределами своего уникального общества они выказывали огорчительную неспособность держать под контролем самих себя, не говоря уже о номинально покоренных ими народах. Таким образом, до каких бы высот могущества ни поднималась Спарта, в психологическом плане она неизменно оставалась тем же, чем была изначально, — крохотным, стиснутым горами городом-государством, затерянным под западным боком массивного Тайгета.
ИСТОКИ, ЧАСТЬ I. АРХЕОЛОГИЯКто они были такие, эти спартанцы, и откуда взялись? Существует два ответа. По ряду пунктов они совпадают, но по существу очень различаются; однако оба могут быть «верны» в зависимости от точки зрения интересующегося.
Первые поселения появились на Пелопоннесе еще в доисторические времена. Археологи обнаружили стоянки древних людей, обосновавшихся здесь почти 50 тысяч лет назад. Первые их обитатели пришли на полуостров через узкий Коринфский (или Истм) перешеек и основали в защищенных межгорных долинах тесно сплоченные изолированные сообщества. Но даже археологическая картина этих первых поселений охотников-собирателей остается довольно фрагментарной вплоть до времен аграрной революции, свершившейся примерно восемь тысячелетий тому назад. Первым земледельцам Лаконики приходилось совсем не сладко. Но мягкий климат и благоприятные для сельского хозяйства условия по крайней мере облегчали их аграрные старания (если предположить, что они не слишком привередничали относительно размеров урожая и разнообразия возделываемых культур), к тому же под защитой гор им особо не досаждали ни нападения хищников, ни набеги воинственных племен. При летних засухах и дождливых сезонах весной и осенью земля здесь позволяла выращивать по два урожая зерновых в год, причем этот цикл сохранялся и на протяжении классической эпохи (500–336 гг. до н. э.).
Многие поселения не относились к постоянным: недостаток агрономических познаний приводил к тому, что низкокачественные почвы быстро истощались и подвергались эрозии; негативную роль играли также колебания климата. (В 2015 г. археологи обнаружили на дне у побережья Арголиды целый подводный город доисторических времен, затонувший в результате того, что уровень моря значительно повысился.) Тем не менее некоторые древние поселения оставались обитаемыми довольно долго и, судя по всему, просуществовали не одно тысячелетие. Относительно густо была заселена долина реки Эврот, одна из самых плодородных местностей во всей Греции. Обнаруженные здесь черепки керамических изделий и прочие остатки предметов древней материальной культуры указывают на то, что поселения времен неолита в Лаконике существовали не обособленно друг от друга и что между деревнями в долине Эврота велась торговля, а область Лаконика поддерживала коммерческие отношения с другими областями Пелопоннеса.
Древние поселения в долине Эврота располагались в основном на ее западной стороне, где наносы горных пород благодаря стекающим со склонов Тайгета талым и дождевым водам образовали полосу плодородной земли, обогащенную также донными отложениями давно исчезнувшего внутреннего моря. Восточное побережье Эврота значительно уже западного и сформировано илистыми речными отложениями. Ширина долины почти на всем ее протяжении не превышает 8 км, а высящиеся по обе ее стороны горы объясняют, почему Гомер назвал эту область «низменный Лакедемон, окруженный холмами». В доисторические времена еще не существовало прибрежной аллювиальной (образованной наносами и намывами) равнины, ныне одного из самых процветающих земледельческих районов в долине Эврота, и более того, судя по некоторым данным, прибрежные территории были настолько засушливыми и малоплодородными, что из всех сельскохозяйственных занятий возможным оставалось лишь разведение овец.
Если Спарта и существовала в те древнейшие времена, то ее жители оставили будущим археологам крайне мало материальных свидетельств о себе. Самые ранние надежные указания на то, что в этих местах было постоянное поселение, относятся к бронзовому веку, начавшемуся примерно в III тысячелетии до н. э. В том месте, где Эврот принимает в себя спускающийся со склонов Тайгета горный ручей Магулу, на противоположном восточном берегу высится Ферапна, скалистый холм, где найдено заброшенное древнее поселение, получившее у археологов название Менелайон. Сама же классическая Спарта позже возникла на противоположном, правом (западном) берегу Эврота. Там же, чуть ниже по течению, существовало доисторическое поселение Амиклы — как оказалось, всего лишь спутник Менелайона, где в годы расцвета вся вершина холма была сплошь застроена домами и окружена оборонительной стеной. В отличие от Менелайона, в Амиклах в классическую эпоху продолжали жить люди, а позже, наряду с несколькими другими соседними деревенскими поселениями, они вошли в состав мегаполиса Спарта.
В ранний период бронзового века холм Менелайон служил важным центром Лаконики, и с течением времени его значение только возрастало. Однако господствующим городом Лаконики он не стал — этой чести удостоилась Пеллана. Ныне всего лишь маленькая деревушка, Пеллана раскинулась на макушке Лаконики, тогда как Спарта — почти в самой ее сердцевине. Поскольку в силу своего положения Пеллана в те древние времена контролировала доступ остальной Греции в долину Эврота, город мог играть роль своего рода региональной столицы, хотя этот термин лишь с большой натяжкой применим к значительно рассредоточенному обществу, каким оно, судя по всему, было в те времена. Когда царства микенского времени Греции набирали силу и централизовали власть, столицей Лакедемонскому царству, вероятно, служили либо Пеллана, либо Менелайон — по этому вопросу дискуссии все еще ведутся. Как свидетельствует археология, именно в Менелайоне был возведен один из самых ранних в материковой Греции микенских дворцов и вскоре разрушен, из чего можно заключить, что вопрос первенства в доисторические времена тоже ожесточенно оспаривался.
Вид на Менелайон — спартанское поселение времен микенской цивилизации, обращенное на юго-запад в сторону реки Эврот. Фото: Дж. Уолен
