Лошадки Тарквинии

— Мы несемся, несемся! — кричал малыш.
Жан обернулся, его волосы растрепались, он улыбался. Он как-то странно махнул рукой, вероятно, показывая, что иначе сделать не мог. Затем стал снова смотреть вперед. Жак не двигался, по-прежнему стоя чуть позади Жана.
— Быстрее! — крикнул ребенок.
Жан вновь обернулся, прокричав, что быстрее нельзя. Сара, заслонив ребенка руками, защищала его от ветра. Он закрыл глаза. И она тоже закрыла глаза, чтобы не мучиться от сильного ветра. И тогда, в реве яростных порывов, на берегу моря вновь показалась непобедимая кадриль колонн Пестума.
  
Наконец Жан сбавил скорость и одним махом повернул катер к большому пляжу.
Там все их ждали.
Сара попросила Диану присмотреть за ребенком и отправилась в море. Жан с помощью Жака втащил катер на берег и тоже пошел к морю, но в противоположную сторону. Он быстро удалялся, плывя изо всех сил. Она видела, как тает его мимолетный след. Малыш присоединился к другим детям, они носились у берега, соревнуясь с набегающими на песок волнами. Диана, Люди и Джина болтали. Все казалось привычным. Правда, Джине не хотелось знать, что случилось. И Люди тоже. А Диана — это было заметно сразу — поняла все, как понимала всегда, и страдала, как страдала постоянно, переживая за каждого и не в силах облегчить горе или любовные муки. Жак присоединился к Саре.
— Попробуй плыть на спине.
— Сто раз пыталась, не получается.
— И все же попробуй, мне хочется, чтобы ты научилась.
— Бывает, чему-то научиться нельзя, бесполезно.
Он перестал ее уговаривать, но на этот раз не сердился. Остался стоять в воде рядом. Она немного проплыла брассом, он шел за ней. Она остановилась, он тоже.
— Я пошел в отель. Он еще сидел там. Мы поговорили.
Она не ответила. Проплыла еще немного. Потом пришлось остановиться.
— Я никогда не научусь.
— Постарайся меня понять.
— Я не понимаю, о чем ты.
— Я не хотел с ним разговаривать. Я пошел в отель, чтобы не оставаться дома, не докучать тебе. Он был еще там, один, под навесом. Я минут десять терпел, но не мог не заговорить.
Она вновь погрузилась в воду. Без остановки она могла проплыть лишь несколько метров. Он подошел к ней.
— Говорили о том о сем. Он немного рассказал о себе.
Она снова немного проплыла, остановилась. Он шел за ней, будто робот.
— О тебе мы не говорили.
Она не могла на него смотреть. А он был к ней словно прикован.
— Когда он заговорил о себе, я забыл… кто он на самом деле.
Она вновь поплыла прочь, попыталась скрыться. Но это, как всегда, утомляло.
— Я обещал себе, что не буду с ним разговаривать.
Я просто не выдержал.
Жан плыл обратно, смотря на них. Жак его не заметил.
— Когда я его увидел, он был один, и я не мог устоять, мне хотелось его немного узнать, хотелось немного узнать мужчину, с которым…
— Ох, как же мне хочется научиться!
— С которым ты будешь все ночи, пока я в Пестуме.
— Не стоило этого делать, я тоже поеду.
Он заметил, что Жан плывет в их сторону.
— Нет, я не хочу, чтобы ты ехала. — Он смотрел на Жана. — Я хочу, чтобы хоть раз все обрело смысл. — Он немного поколебался, затем сказал, по-прежнему смотря на Жана: — Чтобы хоть раз все чего-то стоило.
— Я понимаю.
Он посмотрел на нее, несколько сбитый с толку.
— Иначе мы из этого никогда не выберемся.
— Да.
— Да?
— Как скажешь.
Он решил еще немного поплавать, опустив голову, с лицом, искаженным от отвращения. Он плыл, как Жан, изо всех сил, в открытое море. Джина, Люди и Диана, искупавшись, уже возвращались к пляжу. Малыш спокойно играл у берега с тихими вечерними волнами. Сара вновь попробовала поплыть на спине. Остальные были по правую сторону, где играли дети. Жак, казалось, уже далеко. Он по-прежнему плыл, словно участвуя в битве. Жан плыл обратно, прямо к ней, чего прежде еще не делал, плыл решительно, оставив всякую осторожность. Солнце было вровень с горами, море чернело под багровеющим небом. Жан подплыл совсем близко и, почувствовав дно, распрямился. Он тоже смотрел на Жака вдали. Лицо у него было таким же искаженным от горечи и усталости. Он долго смотрел на Жака, потом повернулся к ней.
— Мы долго с ним говорили.
Она лежала на воде, смотря только на него на фоне гаснущего неба.
— Побудь еще здесь. — Он уже не смотрел на Жака, он видел только ее. — Сегодня вечером.
Она тоже встала. Он подошел еще ближе. Она отступила.
— Я очень тебя хочу, — сказал он.
Он говорил в своей обычной манере, правда, теперь в голосе звучала усталость. Она повернулась к равнине, уже укрытой тенью и дымкой, поднимавшейся от политых садов.
— А у нас столько времени, чтобы поговорить, не было, — сказала она.
Он тоже посмотрел на равнину, но сразу вновь повернулся к ней.
— Он умеет слушать, хочется говорить с ним часами…
— Знаю. — Она тоже посмотрела на Жака: он плыл по-прежнему, вдали, разъяренный. Она улыбнулась тому, что вспомнила. — И он ужасно любопытен. Когда ты с ним говорил, он забыл, кто ты… А о Пестуме говорили? — в голосе Сары послышалась нерешительность.
— Об этом тоже. Он много расспрашивал о Пестуме и окрестностях.
— Он хочет завтра туда отправиться.
— Он не сказал.
Они обменялись взглядами.
— После твоих рассказов мне тоже… хочется там побывать — море, буйволы…
Он оглядел ее всю.
— Ты знаешь, о чем я… — добавила она.
Он поднял руки, затем в бессилии опустил.
— Это невыносимо. — Он смотрел так, словно собирался ее задушить. — Невыносимо думать, что мы не сможем переспать еще раз. Один-единственный раз. — Он не ждал, что она ответит, так и стоял, смотря на нее, разведя руки. — Достаточно только захотеть. Ты можешь прийти вечером.
Жак очень медленно плыл обратно, справа от них, направляясь к отдыхавшим на пляже.
— Пора возвращаться, — сказала она.
— Ты придешь вечером?
— Чтобы прийти, нужно этого захотеть так… как я уже ничего не хочу.
— А с ним бы пошла?
— С ним я когда-то хотела.
— Ты делала с ним подобные вещи?
— Да. Пора возвращаться.
Они направились к пляжу, держась на небольшом расстоянии друг от друга и не сворачивая к тем, что были на берегу, вероятно, чтобы выиграть немного времени.
— Я женат. И тоже уже делал подобные вещи. И думаю, могу повторить.
— Тогда у тебя, наверное, нет жены.
— Наверное. Ты весьма рассудительна.
— Не думаю, что мы с Жаком какие-то рассудительные, как раз наоборот.
Перед ними на вечернем ветру шелестели поля кукурузы. В этот час, по эту сторону реки жара становилась воспоминанием. В воздухе стоял запах политых садов. Жан смотрел на вершины, вырисовывавшиеся на фоне безоблачного неба, еще освещенного солнцем.
— Половина седьмого, через три с половиной часа ты могла бы быть здесь.
Она смотрела на Жака. Жан направился к Люди, ни на кого не смотря, казалось, его никто не интересует.
— Мне больно об этом думать, — проговорил он.
— Но ведь хорошо знать об этом.
— О чем?
— Что ты бы этого хотел. Еще есть время подумать.
Запах политых садов был настолько сильным, что перекрывал запах моря. Это был восхитительный дух дождя, утоленной жажды.
— Что вдруг случилось? — спросил он.
— В первый день, когда ты только приехал, я видела тебя во сне.
Он медленно сжал кулаки. Они говорили тихо, идя на расстоянии метра, смотря на болтавших людей вдали.
— Но сейчас, когда я вижу тех, что здесь собрались… я все еще могла бы это сделать…
Залитая солнцем вершина горы на другом берегу будто бы зашаталась. Потом это прошло.
Он не решался, потом очень тихо сказал:
— Послушай… я ни о чем тебя не прошу. Я просто говорю, что буду ждать тебя в кафе возле танцплощадки столько, сколько потребуется.
  
— Когда изменяешь, брачных ночей не бывает.
— Плевать. Я ни о чем тебя не прошу. Я буду в последний раз ждать тебя в кафе возле танцплощадки. — Он подумал, что она сейчас что-то ответит. — Не отвечай.