Сирена (ЛП)

— Что читаешь, пап? — спросила я, выдвигая стул рядом с ним.
Он поднял книгу так, чтобы я смогла увидеть обложку.
— Симптомы гемиплегической мигрени, патогенез и методы лечения, — прочитал он вслух.
Уоррен поймал мой взгляд и приподнял бровь.
Мои плечи поникли.
— Папа, нам нужно поговорить.
Отец снял очки для чтения.
— О чем, милая?
Я протянула руку и закрыла книгу.
  
— Ты не найдешь здесь ответа на мои головные боли.
— Почему ты в этом так уверена? — спросил он.
Мама поставила жаркое на стол.
— Проходите и присаживайтесь. Вы двое можете поговорить во время еды. Не хочу, чтобы ужин остыл.
Когда мы заняли свои места и наполнили тарелки, мой отец обратился ко мне за объяснениями.
— Теперь вернемся к головным болям. Что ты хотела мне сказать?
Уоррен потянулся и ободряюще сжал мою руку.
Мама заметила этот жест и отложила вилку.
— Все в порядке?
Я кивнула, прежде чем сделать глубокий вдох. Затем внимательно посмотрела на обоих родителей.
— Это не опухоль. Не слабые кровеносные сосуды, которые вот-вот взорвутся. И не травма. Вы не найдете ответа ни в книге, ни на КТ или МРТ.
Мои родители обменялись смущенными взглядами.
— Тогда в чем же дело? — спросил папа.
— Причина сверхъестественная.
  
Глава 2
 
Некоторые воспоминания всегда будут кристально ясны в моем сознании. Наблюдать, как реактивные самолеты врезаются во Всемирный Торговый Центр — это одно. Увидеть Уоррена в первый раз и задаться вопросом, не мертв ли он, — это другое.
Но даже международный терроризм и оживший труп не сравнятся с выражением лица моего отца, когда я выбрала слово «сверхъестественная» для объяснения причин мигрени. Я была почти уверена, чтобы получила бы точно такую же реакцию, если бы заявила, что могу рыгать радугой и выплевывать золотые монеты.
Уоррен рядом хмыкнул.
— Сверхъестественная? — повторила моя мама, чтобы убедиться, что правильно расслышала.
Я посмотрела на Уоррена в поисках помощи, но он смиренно поднял руки и усмехнулся.
— Здесь ты сама по себе.
Папа подался вперед, оперся на локти и отодвинул в сторону свою нетронутую тарелку с ужином.
— Пожалуйста, объясни, дорогая.
Мои ладони начали потеть.
— Ты меня любите, верно?
— Конечно, — сказала мама.
— И я не склонна к лжи, галлюцинациям и драматизму, верно?
Папа покачал головой.
— Нет.
Я посмотрела на них обоих.
— Помните, почему мы уехали из Флориды, когда мне было восемь?
Выражения их лиц моментально смягчились.
Мои брови поползли вверх.
— Думаю, нам пора серьезно об этом поговорить.
Мамины губы улыбнулись, но глаза нет.
— Мы переехали, потому что твоему отцу предложили здесь работу.
Я пристально на нее посмотрела.
— Мы переехали, потому что на меня напали на детской площадке. — Я потерла шрам над бровью. — Мы переехали, потому что люди обнаружили, что я другая.
Папа поднял руку.
— Слоан, у тебя были проблемы в школе, но давай не будем драматизировать. Мы действительно верили, что смена обстановки пойдет тебе на пользу, но мы переехали сюда не только потому, что другие дети доставляли тебе неприятности.
Я скосила на него взгляд и вопросительно подняла вверх обе руки.
— Ты так и не отправил меня обратно в школу, и мы собрали вещи и переехали через неделю.
Он покачал головой.
— Это все еще не единственная причина переезда. — папа сложил руки на столе. — Ты не думаешь, что мы, по крайней мере, поговорили бы с тобой, если бы настолько волновались?
На это у меня не было ответа.
— Ты никогда не задумывался, что со мной не так?
Его брови сошлись на переносице, а губы изогнулись в гримасе.
— Милая, с тобой все нормально, но у меня есть несколько хороших друзей в больнице, если ты захочешь поговорить…
Оборвав папу, я указала на него и посмотрела на Уоррена.
— Видишь? Я же говорила тебе, что он попытается отправить меня на лечение.
Уоррен закрыл лицо руками, его плечи сотрясались от беззвучного смеха.
Папе явно было не так весело, как нам.
— Я не пытаюсь отправить тебя на лечение.
Я улыбнулась.
— Знаю. — Затем оперлась на локти. — Хотите услышать, что я собираюсь сказать, или продолжим притворяться, что этого никогда не было?
У него был такой вид, словно он хотел поспорить или поругать за ехидное замечание, но не стал. Вместо этого слегка кивнул.
— Пожалуйста, продолжай. Расскажи мне о своих сверхъестественных головных болях.
«Ну, была не была…»
Я сделала глубокий вдох.
— У меня есть что-то вроде шестого чувства. Я знаю людей, прежде чем с ними встречусь. Похоже на то, будто вы видите в продуктовом магазине кого-то, кто выглядит знакомым, но не можете вспомнить имя или обстоятельства знакомства. Вы понимаете, о чем я говорю?
Моя мать нерешительно кивнула.
— Вот, у меня так со всеми. Для меня нет незнакомцев. Я могу видеть человека таким, какой он есть на самом деле, изнутри, еще до начала разговора с ним. — я положила ладони на стол. — Думаю, у меня есть способность видеть души людей.
Вся кровь отхлынула от красивого лица моего отца, и я практически уверена, что мама едва не упала в обморок.
Я беспокойно заерзала на стуле.
— В любом случае, именно так я нашла ту маленькую девочку, Кайли Ниланд, и именно так я помогла найти того серийного убийцу и пропавших девушек. Я поняла, что они мертвы, как только детектив Макнамара показал мне их фотографии.
Никто не произнес ни слова.
— Знаю, это звучит безумно, но головные боли никак нельзя объяснить, за исключением наших расставаний с Уорреном. При каждом его отъезде из города у нас у обоих приступы.
Они обратили озадаченные взгляды на Уоррена, который, в свою очередь, отодвинул свой стул на несколько сантиметров назад. И осторожно поднял руки в знак зашиты.
— Она права, но я не виноват в этом.
Моя мать закатила глаза.
— Это абсурд.
— Так случается каждый раз, мама. Клянусь.
Ее рот оставался открытым.
— Тогда это в высшей степени случайное совпадение.
— Мама, это не совпадение, — вскрикнула я. — скажи ей, Уоррен.
Уоррен покачал головой.
— Я бы остался в стороне.
Мой отец выглядел так, словно у него уже началась мигрень.
— Итак, Уоррен, у тебя тоже есть это шестое чувство?
Уоррен заколебался.
— Да, сэр.
Я сомневалась, что он захочет рассказывать о различиях между его даром и моим. И оказалась права. Уоррен не сказал ни слова.
Моя мать смотрела на свою тарелку так, словно та могла встать и уйти со стола. Папа снял очки и ущипнул себя за переносицу, зажмурив глаза. Уоррен, чей рот был сжал настолько плотно, что губы побледнели, казалось, считал количество шагов до ближайшего выхода.
Я положила руки на колени.
— Знаю, это сложно принять. Просто не хочу, чтобы вы беспокоились, что у меня будет аневризма и я умру или что-то подобное. Это не нормально, но не думаю, что опасно для жизни. — я посмотрела на своего отца — Папа, я не сумасшедшая.
Он медленно открыл глаза и сосредоточился на мне. Выражение его лица было непроницаемым, но папа протянул руку и сжал мое плечо.
— Знаю. — он откинулся на спинку кресла и посмотрел на маму. — В это просто немного сложно… — его голос затих, пока отец подыскивал нужное слово.
— Поверить, — сказала я, заполняя пробел.
Он упрямо покачал головой.
— Нет. Это сложно осознать, Слоан, но я никогда не сомневался в тебе. — отец кивнул в сторону мамы. — Мы всегда знали, что ты особенная.
Плечи мамы, казалось, немного расслабились. Она согласно кивнула, но не стала вдаваться в подробности.
  
В течение нескольких мгновений за столом царила тишина. Она не была неловкой или напряженной, но я отчаянно хотела знать, что думают мои родители.
Наконец, нежный мамин смех нарушил тишину.