Как пережить сказочную сделку (ЛП)

Он бы её не вспомнил.
Иногда, как сегодня, она сидела в своей норе и представляла, каково было бы жить там вместе с ним. Каз возвращался бы к ней после работы. Он останавливался бы в цветочном магазине на углу и покупал ей букет. Она встречала бы его у двери, благосклонно принимала цветы, целовала в щеку и ставила букет в вазу, полученную в подарок на свадьбу. После ужина она наливала бы ему бокал его любимого медового вина, и они играли бы в карты в гостиной. Она бы выигрывала чаще всего и утверждала бы, что он ей поддается, а он бы клялся и божился, что она победила честно.
  
Тео никогда не думала, что будет мечтать о простой жизни, пока не увидела, как её проживает Каз. Жизнь, которая должна была быть у неё. С ним. Их общая жизнь, начатая с чистого листа, где они не отчитываются ни перед кем, кроме друг друга.
Жизнь, у которой есть направление.
Каз перешел улицу и вошел в парк. У него вошло в привычку окидывать парк взглядом. Что он искал — она не знала, но он делал это каждый раз, когда она была здесь. Он лишь мельком взглянул на дупло, в котором она пряталась, воспринимая увиденное так же, как любую другую деталь пейзажа. Но в этот миг она успела поймать взгляд этих медово-патоковых глаз. Ей так хотелось увидеть, как в их уголках собираются морщинки, когда он улыбается, но она не видела его улыбки уже очень давно.
«Для тебя нет сказочного финала. Мир тебе ничего не должен», — прорычал в её сознании голос леди Марты Бэлфор. Обычно, когда Тео была на самом дне, высокомерный голос матери давал о себе знать. Он был здесь, чтобы напомнить Тео о том, что она и так знала: она может сидеть здесь и притворяться сколько угодно. Но это не её «долго и счастливо». Такие финалы предназначены для других.
Она не ненавидела и не винила Каза за то, что он жил дальше. Разумеется, он должен был. Он был фамильяром триста лет. Он был готов вернуться в поток времени и жить. Как можно ожидать от него тоски по женщине, которая навсегда останется прежней? Он заслуживал той простой и прекрасной жизни, которую сам себе создал, даже если в ней не было места для Тео.
Дом перед ней опустел, Каз ушел уже достаточно далеко, и она его больше не видела. Не было смысла сидеть здесь и пялиться в пустоту. Как и любую приличную вечеринку в честь жалости к себе, эту стоило посещать ровно до тех пор, пока она развлекает. Так что Тео рванула обратно в гущу деревьев на своих ежиных ножках, превратилась в человека и переместилась в леса поместья Сесили. В лесу было тихо, и ей удалось проскользнуть внутрь без свидетелей. Она по пути заглянула на кухню, запаслась едой и чайником чая, после чего вернулась в свою комнату — желания ужинать за общим столом у неё пока не было. Вместо этого она переоделась в уютную одежду для сна и забилась под одеяло на кушетке перед камином.
Она всё еще попивала чай, когда в дверь постучали. Прежде чем она успела что-то сказать, в проеме показалась голова Финеаса.
— Не возражаешь, если я войду? — спросил он, хотя и не стал ждать ответа, вальяжно переступив порог и закрыв за собой дверь. Он занимался этим с тех пор, как она здесь поселилась — время от времени проверял, как она. В такие дни, как сегодня, она обычно была не в настроении для разговоров, но всё равно была ему признательна.
Он опустился на кушетку напротив неё. На нем была его обычная шелковая пижама цвета «королевский синий» с белыми кантами и соответствующий халат, аккуратно завязанный поясом на бант — будто его упаковали в профессиональном подарочном отделе. Не потому, что он мерз (Сесили скорее стекло бы съела, чем допустила сквозняк в своем поместье), а потому, что он знал: так он выглядит чертовски стильно и галантно. Даже в ночном белье Финеас умудрялся оставаться иконой моды.
Он скрестил ноги, оперся локтем о подлокотник кушетки и положил голову на кулак, с легкой улыбкой наблюдая за Тео, разглядывая её простую хлопковую сорочку и дымящуюся кружку в руках.
Он со вздохом улыбнулся:
— Опять один из таких дней?
— Как ты догадался?
— Я не был уверен, выходила ли ты сегодня вообще из комнаты, а это обычно значит, что что-то не так.
Надо отдать ему должное. Он понятия не имел, что она тайком бегает смотреть на Каза, но он был достаточно хорошим другом, чтобы заметить: в те дни, когда она это делает, депрессия накатывает на неё чуть сильнее.
— Да, у меня один из таких дней.
— Вполне понятно.
— Разве? — Это был искренний вопрос. У Финеаса плохие дни случались крайне редко. Единственный раз на её памяти был тогда, когда он слегка раздосадовался из-за того, что одна из его пассий всё еще валялась в его комнате наутро, нагло присвоив себе всё одеяло.
Он пожал плечами.
Тео подобрала под себя ноги и уставилась в кружку. Она была не готова встретиться с ним взглядом, но, по крайней мере, была немного готова к честности.
— Иногда мне кажется, что я ничего с собой не делаю. Со своей жизнью. Я буквально застыла во времени. И в такие дни, как сегодня, я не могу понять, плохо это или нет.
Финеас кивнул:
— Думаю, прямо сейчас ты делаешь именно то, что тебе нужно, чтобы просто держаться на плаву. К этой жизни не так-то легко привыкнуть. У тебя есть время. Бери его столько, сколько потребуется.
— Я даже не знаю, к чему я привыкаю. Я получила то, что хотела. Я не вышла замуж — мой безумный план сработал. Но… я никогда не планировала ничего дальше этого. Я думала, что это не будет иметь значения, что у меня будет любая возможность во всем разобраться. Но мне не кажется, что я нахожусь в комнате, где для меня открыты все двери. Кажется, будто я в открытом море в жалкой шлюпке, вокруг ничего нет, и я не знаю, в какую сторону грести, чтобы достичь земли. И вместо того чтобы что-то с этим делать, я по большей части просто тоскую по тому, что могло бы быть. — Тео нахмурилась, глядя на круговорот темной жидкости в кружке, а не на Финеаса. — И если честно, я думала, что эта жизнь будет другой. Но если не считать моей способности превращаться в ежа, всё осталось почти таким же. Всю первую половину жизни я была обязана матери, обществу… мне говорили, что я могу и чего не могу, что приемлемо, а что нет, и почему все остальные имеют право принимать решения за меня. Здесь же… ну, я чувствую, что просто сменила одну золоченую клетку на другую, чуть побольше и помагичнее. Как ни крути, я всё равно не принадлежу сама себе.
Финеас некоторое время наблюдал за ней.
— Я когда-нибудь рассказывал тебе, как стал фамильяром?
Тео покачала головой.
— Ну, раз уж мы только что выяснили, что тебе всё равно нечем заняться — время сказок. Устраивайся поудобнее. Не знаю, сможешь ли ты себе это представить, но пятьсот лет назад я был придворным шутом. Я хорошо знал своё дело; старый король меня обожал. И у меня был партнер, в которого я был безумно влюблен. Его звали Данте, он работал в замке слугой. Самый добрый человек, которого я когда-либо встречал. Он был из тех людей, знаешь, которых невозможно не любить. И по какой-то причине он считал, что я тоже вполне ничего. О, и он был чертовски красив. Выглядел так, словно только что пришел с поля под летним солнцем. Загорелый, с волосами, которые должны были быть черными, но отливали выгоревшей на солнце бронзой. У него было несколько веснушек на носу, которые можно было разглядеть, только если подойти совсем близко, так что мне казалось, будто они предназначены только для меня.
Тоска в его воспоминаниях угасла со следующими словами, а улыбка отяжелела в углах губ.
— На одном особенно пышном банкете я исполнял свой обычный номер, травил стандартные шутки. И одну из них отпустил в адрес виконта.
  
— И шутка была плохой?
— Да брось, Тео. Подумай, с кем ты разговариваешь. Шутка была великолепной. Король чуть со стула не упал от смеха; и все остальные гости тоже. Единственным, кто не смеялся, был виконт. Ну и его жена. Заметь, я не утверждал, что история с домашним скотом — правда. Просто сказал, что такая вероятность существует, — с раздражением добавил Финеас. — Он был так расстроен, что позже подал королю официальную жалобу. Но, опять же, я был любимым шутом Его Величества, и тот не счел это большой проблемой, так что прошение отклонил.