Виновница судьбы

Поверх гладких кружевных трусиков я провела рукой — ткань слегка увлажнилась под пальцами, закусила губу, чувствуя вкус собственной кожи. Эти чувства были приятные, вспомнила, как может быть хорошо: пальцы скользнули под кружево, коснувшись горячего, влажного лона — смазка была тёплой, липкой, размазываясь по губкам с тихим чмоканьем. Я ахнула тихо, дыхание участилось, тело выгнулось слегка, простыня зашуршала под спиной. Круговыми движениями я ласкала клитор — набухший, чувствительный, каждый нажим посылал вспышки удовольствия по всему телу, как электрические разряды, заставляя бёдра дрожать. Влага текла обильно, пропитывая трусики и пальцы, скользкие и горячие; я ввела один палец внутрь — теснота обхватила его, стенки пульсировали, хлюпая от движения. Добавила второй, толкая глубже, имитируя ритм, который помнила по прошлому — быстрый, настойчивый, с лёгким давлением на точку внутри, от которой волны жара прокатывались по венам. Стоны срывались с губ, приглушённые музыкой, тело покрылось испариной, кожа липкой и горячей; оргазм накатил внезапно — мышцы сжались спазмом, влага хлынула, пальцы стали мокрыми по самые костяшки, а тело задрожало в сладкой истоме, дыхание вырывалось рваными вздохами. Я лежала, тяжело дыша, чувствуя, как пульсация утихает, но пустота внутри не уходила — это было лишь временное облегчение, а не то, чего душа жаждала по-настоящему.
  
Открыв глаза, я потянулась к бокалу — стекло холодное на ощупь, вино внутри слегка покачивалось, оставляя следы на стенках, — и начала пить жадно, чувствуя терпкий, разливающийся по языку и согревающий горло лёгким жжением. Мне было неловко и в то же время расслабило — тело всё ещё пульсировало послевкусием, мышцы приятно ныли от разрядки, а воздух в комнате казался тяжёлым, пропитанным моим собственным ароматом.
— Хотя бы так, — поспешно вытерла салфеткой пальцы — бумага шуршала, впитывая влагу, — которые стояли на тумбе.
Я направилась в сторону ванны, попутно заглядывая в комнату Эмили: она крепко спала, слегка посапывая — дыхание ровное, как тихий шёпот ветра, щёчки розовые от тепла под одеялом, — я улыбнулась нежно и закрыла дверь, петли скрипнули тихо, отсекая свет из коридора.
Сполоснувшись в душе — вода тёплая, обволакивающая, с ароматом геля для душа с лавандой, стекающая по коже успокаивающими струями, — я быстро переоделась в ночнушку — шёлк прохладный и гладкий на теле, — и пошла раскладывать подарки. Красивая упаковка подсвечивалась от огней ёлки — мигающие лампочки отражались на фольге, бантики блестели, как снежинки под луной, шурша под пальцами. Несколько печений были съедены мной — хрустящие, с сахарной корочкой, тающие во рту сладостью ванили, — и одно оставила надкусанным, как недоеденное от Санты, выпив попутно молоко — прохладное, кремовое на вкус. Я ушла наконец-то спать, а в голове всё ещё кружились мысли.
Утром меня разбудили радостные возгласы — высокий, звонкий смех Эмили эхом разнёсся по квартире, смешанный с шуршанием бумаги, — было понятно, что дочь в восторге от своих подарков. Укутавшись в свой лёгкий халат — ткань мягкая, обволакивающая тело теплом, — я вышла из комнаты, чувствуя прохладу паркета под босыми ногами.
Рядом с ёлкой валялись обрывки упаковочной бумаги — яркие, шуршащие под ногами, как осенние листья, — Эмили рассматривала каждый подарок, который ей принёс «Санта»: коробки скрипели при открывании.
— Мама, ты посмотри на это! — она восторгалась всем увиденным, глазки сияли, ручки дрожали от возбуждения.
Я же сделала вид, что была удивлена, какие подарки ей подарили — внутри теплело от её радости, но потом я вспомнила, что у нас визит к семье Браун, пытаясь собраться мыслями. Внутри бушевала буря, переполняли эмоции: ведь каждая наша встреча всегда сопровождалась неприятными взглядами — пронизывающими, холодными, как лёд, — и саркастичными высказываниями, которые жгли, как соль на ране.
— Ты довольна подарками?
— Да, мне так всё нравится! Мои куклы будут жить теперь в шикарном доме, — Эмили раскрывала коробку с кукольным домиком, который был от Стеллы: пластик гладкий на ощупь, миниатюрные детали скрипели при сборке.
— Эмили, детка. Давай умываться, кушать и будем собираться, скоро поедем к твоей бабушке, — девочка, не отрываясь от коробок, только положительно кивнула, её пальчики шуршали по упаковке.
Умывшись — вода прохладная, освежающая лицо, с ароматом мыла с мятой, — и приготовив лёгкий завтрак — тосты хрустели под ножом, аромат кофе густо висел в воздухе, — мы начали одеваться: я Эмили заплела симпатичные хвостики — и одела её в свободные джинсы и короткую футболку, ткань лёгкая и хлопковая на ощупь. Я оделась точно в такой же наряд, только мои джинсы были чёрного цвета и клёш — плотный, облегающий бёдра. Мы сели в такси и уехали в дом за городом: в машине я сильно нервничала — ладони вспотели, — а дочь показывала только хорошие эмоции и предвкушение от встречи, её глазки блестели, ручки теребили ремень. "Я так ей завидую, что она не испытывает ничего негативного к этим людям и они правда её любят", — смотрела на неё и искренне улыбалась, чувствуя ком в горле.
Сегодня погода решила порадовать нас солнцем — лучи тёплые, проникающие через окно такси, греющие кожу, как будто шепчущие, что "всё будет хорошо".
Машина нас привезла в нужное место: дом на окраине Сан-Франциско выглядел минималистично и не сильно вычурно — белые стены сияли под солнцем. Позвонив в дверь — звонок мелодичный, эхом отозвался внутри, — нас пустили: внутри всё было чисто, стояли дорогие машины во дворе, одну из них я точно узнала — чёрный Dodge.
"Дэвид тоже тут", — поджала губы от волнения, сердце забилось чаще, как барабан.
Зайдя внутрь, меня правда встретил он: дочь запищала в радости — высокий, восторженный визг эхом разнёсся по холлу.
— Папа! — она бросилась в его объятия, на яркие возгласы вышла и сама Эйлин, её шаги мягкие по ковру.
Всё внимание было только на дочку — объятия, смех, поцелуи, — я же чувствовала себя чужой, стоя в стороне, воздух казался густым от напряжения, но Дэвид всё же перевёл взгляд.
— Доехали нормально? — спросил он, подходя ко мне жестом предлагая снять с меня верхнюю одежду, его голос низкий, с хрипотцой, как всегда.
— Да, всё нормально, — мужчина снимал с меня пальто — ткань шуршнула, его пальцы случайно коснулись плеч, посылая мурашки по коже; я почувствовала его аромат — табак смешанный с одеколоном, древесный и мускусный, — брови нахмурились, препятствуя чувствам внутри. Я посмотрела в его глаза, но Дэвид решил их сразу отвести, от этого жеста внутри всё сжалось, как в тисках, боль эхом отозвалась в груди.
Он помог раздеться дочке — курточка зашуршала, — и мы прошли за обеденный стол, который стоял уже наполовину накрытый: салфетки хрустели под пальцами, аромат жареного мяса и специй витал густо, серебро приборов блестело в свете люстры.
Сев за стол — деревянный, полированный, с запахом свежих цветов в вазе посередине, — мы стали ожидать других членов семьи Браун.
— Эмили, не болтай ногами и сиди ровно, — шепнула я дочери, зная, что Эйлин не очень любит плохие манеры; её ножки стучали по ножке стула с тихим, ритмичным постукиванием, эхом отдаваясь в просторной комнате, а сиденье слегка скрипело под ней.
— Ладно, — она начала стучать пальчиками по столу, ноготки цокали по дереву, как мелкий дождь по окну, оставляя лёгкие вибрации под ладонью.
  
Дэвид сел рядом с дочерью, его стул скрипнул под весом, а тепло его тела слегка ощущалось через воздух. Эйлин и Хавьер были напротив нас, их лица освещались мягким светом от окна, где солнечные лучи пробивались сквозь шторы, оставляя золотистые блики на скатерти; я заметила, что стоят ещё два стула, пустые и холодные на вид, нахмурилась, но не задала вопрос, чувствуя лёгкий озноб по спине.
"Неужели это..." — я не успела договорить в своих мыслях, как родители заговорили, их голоса эхом разнеслись по комнате, прерывая тишину.