Поехали! (СИ)
Все замолчали.
Автобус мчался с бешеной скоростью, проезжая мимо остановок. Люди удивленно смотрели ему в след. Навстречу полз троллейбус, и Николай увидел его только на повороте. Он рванул влево, а троллейбус вправо. Сорвался «башмак» и последнее что увидел Николай, испуганное лицо женщины-водителя троллейбуса.
Вспышка, как разряд тока, световой луч и белая пелена, которая сворачивалась в кокон.
Автобус приподняло. Пассажиры вдруг перестали ощущать под собой опору, казалось, что она ушла из-под ног, как в скоростном лифте, затем послышался тяжелый протяжный вздох откуда-то снизу, после чего машина опустилась на что-то твердое и все рухнули кто куда.
— А-а-а-а! — закричали пассажиры и потеряли сознание.
Глава 3. Знакомство
— Что это было? — очнулся Толян и оглядел салон автобуса. — Эй! Кто там есть? Водитель, ты живой?
— Живой, — откликнулся Николай. — Посмотри всех остальных. Можешь?
— Сейчас посмотрю. Темно уж больно. Есть кто живой?
— Есть, — ответил, поднимаясь, с переднего сидения Герман. — Авария? Мы столкнулись?
— Вроде нет, — откликнулся Николай, — но что происходит, непонятно.
— Женщины? Кто есть еще живой? — окликнул Герман.
— Да, есть, — вяло ответила Клара, потирая ушибленную голову.
— И мы тоже. Живы, — ответил парень.
Девушки охали.
— Странно. Ничего не видно за окнами, — сказал Толян.
Автобус был окутан белой пеленой, как будто кто-то вылил цистерну белой краски на всю машину.
— Включите свет! — закричала Клара.
Николай, чертыхаясь, долго возился, пытаясь завести мотор, но зажигание не работало, и темнота плотно зашла в салон.
— Ну, что там? — закричал Толян и стал на ощупь пробираться к кабине водителя.
— Что-то с мотором. Молчит, зараза!
— Включай аварийку.
— Ах ты, черт! Совсем забыл!
Нащупав переключатель, врубил, и тусклый свет осветил сидящих в автобусе.
— И что это такое? Как же теперь? — спросила дрожащим голосом одна из девушек у Германа.
— Не знаю.
Впервые полковник растерялся. Самая страшная для него была ситуация, которую он не мог контролировать. Сейчас происходило именно то самое — нет информации и нет понимания, а с ним и действия.
— Сейчас попробуем разобраться! — прошел к Николаю и Толяну, которые возились в моторе.
— Ну, что у вас там?
— А черт его знает! Ничего не понимаю. Такое впечатление, что машина просто мертва. Все на месте, все в порядке. Но… — и он развел руками.
— Давай я попробую.
— Понимаешь в машинах? — буркнул Николай
— В основном в БТР да в своей девятке.
— Тогда давай! — и вылез из кабины в салон.
Скинув пальто, Герман сел и оглядел приборную доску. Все приборы показывали… НОЛЬ! Повернул ключ зажигания, отжал газ. Тишина. Даже звука тарахтения нет, только щелчок поворота. Еще раз. То же самое.
— Да, хреново! — проговорил Герман, поворачиваясь к мужикам, с надеждой смотрящих на него.
— Давай попробуем открыть двери. Есть чем поддеть, что-то вроде лома.
— Конечно, — и полез доставать свой дорожный шоферский чемоданчик. Но его не оказалось на месте.
— Ах ты, черт! Я же отдал соседу для ремонта его легковушки два дня назад.
— Ну, и что будем делать? — спросил Толян
— Что-что! — зло буркнул Николай. — Руки у тебя есть!
Герман и Толян бросились к дверям. В этот момент по машине пробежала дрожь, и автобус начало наклонять на правую сторону. Послышался страшный гул, который перешел в вой.
Пассажиры закричали, затыкая уши руками.
Вскоре все стихло. Только было слышно как Ивановна вслух читает молитву.
— Это все или еще что-то будет? — прошептала Клара, откинувшись на спинку сидения и закрыв глаза. Голова болела, даже слегка подташнивало.
Машину уже не трясло и не колыхало, но все сидели молча, боясь произнести хоть слово, и прислушивались к непонятным движениям автобуса.
Прошло десять минут, и Николай крикнул:
— Эй, там! Все живы?
— Как сказать, — ответил Герман, окидывая взглядом салон.
Женщины смотрели на него глазами полными ужаса и боли.
Он молчал. Что он мог ответить на их молчаливый вопрос, если сам не понимал случившегося.
И вдруг с задних кресел раздался стон. В тишине он показался криком.
— Что? Что ты, милая? — засуетилась Ивановна и бросилась к, заброшенной ситуацией, беременной девушке.
Та открыла глаза и рывком села, хватая воздух ртом.
— Тебе плохо, дочка?
Девушка невидящими глазами смотрела перед собой и все не могла отдышаться. Наконец повернулась к Ивановне, посмотрела на нее и на всех присутствующих в автобусе удивленными глазами.
— По-моему, она ничего не понимает! — воскликнула старуха.
Клара подошла к девушке.
— Ты кто? Как тебя зовут?
Пассажиры начали подходить в конец автобуса к ожившей пассажирке.
— Ты слышишь меня! — склонилась к ней Клара.
Беременная молчала и смотрела на всех округлившимися от страха глазами.
— Ну-ну! Успокойся! — заметив это, проговорила Ивановна. — Тебя здесь не обидят.
Девушка помотала головой и, закутавшись в свое рваное пальтецо, вжавшись в сидение, заревела. Она опустила голову и плечи ее вздрагивали. Все молчали, и только старуха гладила по спине и тихо приговаривала:
— Ну, что ты, что ты! Все уже хорошо, успокойся.
Видимо, спокойные слова Ивановны подействовали и девушка, вытерев глаза и всхлипнув, замолчала.
— Как тебя зовут? Ты понимаешь меня? — спросила бабка.
Девушка подняла глаза и что-то тихо проговорила. Никто толком не понял.
— Что ты сказала? — спросил Толян.
И девушка принялась говорить быстро и совсем непонятно.
— Она, что, иностранка? — повернулся к Герману Николай.
Герман пожал плечами.
— Не понял, но может быть. Хотя… — и внимательно оглядел сидевшую перед ним девушку.
— Подождите-подождите! — воскликнула Клара. — По-моему, она говорит на иврите, но он какой-то странный. Похож на древнееврейский и даже скорее арамейский.
— А вы, простите, откуда его знаете?
— Я закончила факультет востоковедения и знаю этот язык не понаслышке. К тому же часто бываю в Израиле, где живет сейчас моя дочь с семьей.
— Тогда спросите, кто она и возможные подробности, — сказал Герман и присел рядом на сидение.
Клара качнула головой.
— Попробую. Хотя современный отличается от древнего, как, впрочем, и любой другой язык.
Подумав, Клара начала свой диалог с незнакомкой. Девушка опешила сначала, но потом, прислушавшись, начала радостно отвечать на Кларины вопросы.
Все внимательно смотрели на них, а когда закончилась беседа, Клара рассказала странную историю.
— Было трудно понять, но еще труднее поверить, — начала она.
— Говорите, разберемся, — уверенно произнес Герман.
— Она ехала с мужем к своим родственникам, что жили недалеко от Иерусалима, как поднялась буря, их повозка перевернулась, она выпала и ветер подхватил ее, катая по земле. Ударившись о камень головой, очнулась уже в нашем городе где-то на окраине и возле городской свалки. Там она долго не могла прийти в себя, все время плакала и звала своего мужа. Ее нашли местные бомжи. Они-то ее и пригрели, накормили и приодели, как могли. Сначала она всего боялась, так как не понимала где она и что с ней, потом начала потихоньку помогать сердобольной женщине, в поисках бутылок. Та уходила в город покупала водку и закуску. Так она прожила три месяца и все увидели, что она беременна. Но это ребенок ее мужа, которого она любила и которого уже, наверное, и не увидит.
— А как же у нее оказался пистолет? И что произошло с ней? — спросил Герман.
— Говорит, что приехали какие-то люди на колеснице, машине, и вытащили воина-римлянина. Она сразу поняла кто он такой. Его о чем-то спрашивали, но тот молчал. Потом били. Но он сам их хорошо отделал. Они сильные, она знает. А потом, нападавший, вытащил вот эту штуку и выстрелил. Воин упал. Сами сели в машину и уехали. Она подбежала к воину осмотреть и помочь, и он открыл глаза. Девушка заговорила с ним, и он понял ее и обрадовался, вытащил из под кожаного нагрудника ключ и приказал спрятать у себя. Сказал, что это очень важно и что никому нельзя показывать, пока за ним не придут и не скажут нужное слово. И умер. В этот момент снова показалась та машина, и девушка попыталась спрятаться, но не успела, мужчина, выскочил и бросился к ним. Увидев, что она сидит рядом, ударил чем-то тяжелым по голове. Больше она ничего не помнит.