Вторая жизнь профессора-попаданки (СИ)

Сказала княгиня нечто мне непонятное, а потом спохватилась, словно наболтала лишнего.
— В общем, — мгновенно перешла на сухой и деловой тон, — я нахожу многое крайне подозрительным.
— А известно, как в меня угодил рикошет? — спросила, а сама прокручивала в голове ее странные слова.
— Зинаида пыталась выстрелить в князя Мещерина, — помедлив, все же ответила Варвара Алексеевна.
  
Она уже отпустила мою руку и теперь барабанила пальцами по подлокотнику стула.
— Пыталась? — и вновь что-то в ее голосе насторожило меня.
— Трудно промахнуться с нескольких метров, вы не находите? — очень тонко усмехнулась она.
Я моргнула, переваривая услышанное.
— Откуда вам все это известно?
К моему удивлению, княгиня Хованская слегка смутилась.
— Георгий Александрович рассказал, — призналась она. — Это не совсем правильно, такие подробности не положено обсуждать с женами, — фыркнула она. — Так что не выдавайте меня, Ольга Павловна.
Я улыбнулась и покачала головой.
— Никогда. Спасибо вам, Варвара Алексеевна, — поблагодарила с чувством. — Если бы не вы...
— Пустое, — она покачала головой. — Я очень хорошо знаю, что значит отличаться ото всех, Ольга Павловна, — вымолвила княгиня с грустью.
Почему-то я была уверена, что говорила она не о своем высоком статусе в обществе.
Напоследок, уже подойдя к двери, Варвара Алексеевна замерла с раскрытой ладонью и посмотрела на меня.
— Позволите совет, Ольга Павловна?
— Конечно, — кивнула я, удивленная тем, что она спросила.
— Некоторые мужчины воспитаны так, что долг для них всегда будет важнее чувств, — сказала она, глядя на меня чуть сбоку. — Но это не значит, что у них нет сердца.
  
Глава 15
 
На следующий день Ростопчин не пришел.
Я и не ждала!
Он, однако, прислал записку с извинениями, оговорившись неотложными делами.
Да ради бога!
Впрочем, как я поняла со слов сестры Марфы, князь Хованский не ночевал дома, поскольку одно за другим проводились срочные заседания и встречи, посвященные разбору инцидента со стрельбой. О нем, конечно же, писали в прессе.
Я прочла одну из статей и, не выдержав, сожгла мерзкую газетенку в камине.
«СКАНДАЛ НА КУРСАХ: КОСОГЛАЗАЯ СЛУШАТЕЛЬНИЦА ПАЛИТ В ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ.
...К счастью для августейшей особы, меткость революционного стрелка оказалась прямо пропорциональна здравомыслию — то есть отсутствовала напрочь. В результате дерзкого покушения юная слушательница Женских курсов угодила вовсе не в Великого князя, а в собственного лектора. Вернее сказать, в лекторШУ. Очевидно, Женские курсы не только не прибавляют дамам ума, но и заметно сбивают прицел.
Пострадавшая мадам Воронцова уже идет на поправку. Поклонники ее прогрессивных воззрений в панике: вдруг ранение заставит мадам пересмотреть взгляды и признать, что ничего хорошего от Женских курсов ждать не приходится?
Петербург затаил дыхание».
Газета считалась «желтой», в ней не публиковалось ничего серьезного, кроме городских сплетен, пасквилей, громких заголовков без всякого смысла, но...
Но звоночек был очень и очень тревожным. И поэтому ко второй газете я потянулась с опаской.
И не напрасно.
«О ПОСЛЕДСТВИЯХ ЛОЖНОГО ПРОСВЕЩЕНИЯ
Из обозрения событий последней недели.
Инцидент, произошедший в зале Женских курсов, наделал немало шума в просвещенных кругах столицы. Во время лекции, проходившей в присутствии Его Императорского Высочества, слушательница одного из отделений, некая Зинаида И., открыла стрельбу. К счастью, роковой замысел не увенчался успехом — пуля не достигла предполагаемой цели. Однако пострадала лекторша, мадам Воронцова.
Событие это вызывает законную тревогу: чему же учатся барышни на подобных курсах, если, по прошествии пары месяцев обучения, они выносят из стен учреждения не знания, не благоразумие, не трудолюбие, а револьвер и лозунги?
Может быть, пришла пора пересмотреть саму концепцию подобных курсов. Быть может, дело вовсе не в отдельных личностях, а в духе, которым проникнуты эти новые, чуждые нам веяния. Если мадам Воронцова не способа отличить террористку от благовоспитанной барышни — как можно поручать ей обучение наших дочерей?
Да и нужно ли?..
Общество вправе требовать ответа».
Консервативный «Петербургский Вестник» вновь проехался по мне не щадя. Как тогда с шаржем.
Но — самое страшное — не только по мне, но и по курсам и слушательницам. Еще немного, и их назовут рассадником революционеров.
Просто чушь!
В которую очень легко поверить при желании, а у многих желания было с избытком.
Скомкав страницы, я отправила вторую газету следом за первой, но вспыхнувшее пламя не принесло облегчения.
Я не могла поверить, что Зинаида оказалась такой... такой дурой! А какой упор на ее личности сделали в газетенке! Даже не упомянули, что стрелявших было трое, и женщина среди них была лишь одна. После прочтения складывалось впечатление, что обезумевшая слушательница Женских курсов ворвалась на лекцию и устроила стрельбу, размахивая револьвером направо и налево. Ни слова про ее сообщников, ни слова об организации, в которой они все, очевидно, состояли. Лишь жирные намеки на то, что все беды от Женских курсов.
Какой-то фарс. И полнейшая глупость.
Вздохнув, здоровой рукой я оперлась о подлокотник, намереваясь подняться с кресла, когда сквозь приоткрытую дверь в спальню залетел и спикировал мне на колени... бумажный самолетик.
Прямиком из моего детства, словно телепортом. Я взяла его в руки и чуть смяла «крылья», растерянная и ошеломленная, когда следом за самолетиком в спальню вбежали двое детей. Дочь и сын княгини Хованской, маленькие Оля и Саша.
— Ой! — оба замерли как вкопанные, увидев меня. — Простите, мадам, — тряхнув тугими каштановыми кудряшками, девочка опомнилась первой и сделала изящный реверанс. — Мы играли.
Мальчик рядом с ней важно кивнул.
— Ничего страшного, — сказала я, все еще не выпуская самолётика.
— Не говорите мадемуазель Бланш, она ужасно строгая, — попросила девочка и покосилась на игрушку. — Мы тогда пойдем, мадам? — и протянула за ним руку.
— Конечно, не скажу. А откуда у вас это? — спросила я, передавая своей тезке самолетик.
Та замялась, а вот маленький Саша радостно похвастался.
— Нам матушка сделала! Она сказала, это — са-мо-лет, — по слогам выговорил мальчонка. — Потому что летает сам!
— Саша! — шикнула на него сестренка и взяла за руку, чтобы увести.
— Хотите посмотреть на мои рисунки? — воодушевленно спросил он, упираясь, в глазах горел восторг, свойственный любому ребенку, когда те сталкиваются с техникой. — Матушка рассказывала нам сказки, и там люди могли ездить по воздуху как птицы, как гуси-лебеди!
— Ты не видишь, что мадам болеет? — зашипела на него Оля.
— Я сюда принесу! — мальчик с легкостью вырвал руку и умчался в коридор.
Красная как рак девочка сконфуженно посмотрела на меня.
— Извините его... я пойду, не будем вас тревожить, — и она поспешила за братцем, плотно закрыв на прощание дверь.
Кажется, она намеревалась во что бы то ни стало помешать Саше показать мне рисунки.
Са-мо-лет, значит. Люди могут ездить по воздуху.
Ха-а.
Кажется, слишком много впечатления для одного дня, потому что в голову начали лезть полубезумные мысли.
Ну, почему же полубезумные, ведь как-то в этом мире оказалась я?.. И никто не говорил, что я — единственная.
Прикрыв глаза, я откинулась на спинку кресла. Сил подняться уже не было. Возможно ли... возможно ли, что, помимо меня, есть другие люди, другие женщины, которые пришли в этот мир?..
  
Самолет — это довольно специфическое слово. Воздушный шар, аэроплан, аэростат — что угодно могли сказать в XIX веке, но самолет — это уже XX век, до которого оставалось два десятилетия.