Вторая жизнь профессора-попаданки (СИ)

Впрочем, университет, как обычно, вскоре заслонил собой все и целиком завладел моим вниманием.
Едва я вошла, в глаза сразу же бросилась доска для объявлений и сообщений. Совсем недавно на ней красовалась я, теперь же надпись гласила, что стены Университета своим визитом вскорости почтит Великий князь Кирилл Николаевич. Через две недели он прочтет лекцию, тема которой пока держалась в секрете.
  
Посещение — свободное, допускаются «лица, которые обучаются в качестве признанных студентов».
Что означало, что моим слушательницам вход на лекцию Великого князя был закрыт.
Удивительно, но в то утро я не повстречала в стенах университета никого не приятного. Наверное, в честь понедельника сиятельные господа отсыпались дома. Ни профессора Лебедева, ни Вяземского, ни князя Мещерина... Ни Ростопчина, да. Правда, назвать его неприятным я не могла.
Пока.
Аудитория встретила меня недовольным перешептыванием девушек. К своему удивлению, на привычном месте я заметила и Зинаиду. Заметила и несколько напряглась, но решила, что займу пока выжидательную позицию. Посмотрю, как будет вести себя девушка.
Я начала лекцию, но прошло не более четверти часа, когда княжна Платонова резко выпростала руку. Ее очень выразительное лицо подсказало мне, что ее вопрос никак не связан с материалом, который я надиктовывала.
— Да, Софья Григорьевна?
— Мадам, вы же собираетесь за нас вступиться, не правда ли? — как я и предполагала, она бросилась в атаку.
— Вас кто-то обижает? — я изогнула бровь.
— Да! — девушка тряхнула завитыми прядками, что спускались вдоль висков. — Объявление на доске в главном холле нас обижает!
Пришлось подавить неуместную улыбку, потому что запал Софьи мне нравился. Быть может, еще три недели назад они бы спокойно прошли мимо такой вывески, и она никак бы их не задела. Теперь же столько несправедливое разделение на «настоящих» студентов, на мужчин, и на тех, кто правами студентов не обладает, казалось им неправильным. И этому я была рада.
— Почему она вас обижает? — я обвела внимательным взглядом аудиторию.
— Потому что это несправедливо, — буркнула Зинаида с задних рядов. — Почему кто-то может присутствовать, а мы — нет?
— У нас тоже есть лекции, мы ходим в это же здание, — поддержало ее несколько девушек.
— Мадам Воронцова, вы же можете за нас попросить? — и на меня с надеждой посмотрели все до единой слушательницы.
— Конечно, — сказала я сдавленным голосом. Говорить почему-то было трудно, горло свело. — Конечно, я постараюсь, чтобы вам всем дозволили быть на лекции.
И пока они восторженно щебетали, я задавалась вопросом: как именно я исполню данное им обещание?..
Закончив лекцию, я отправилась в аудиторию, где отдыхали преподаватели. Утром там было пусто, но сейчас, когда время приближалось к обеду, я надеялась встретить профессора Лебедева. И уже заранее скрипела зубами, прокручивая в голове наш диалог.
Но моя надежда не оправдалась. Кажется, Сергей Федорович решил нынче не являться в Университет. Какая-то очень недостойная частичка меня даже обрадовалась. Тягостный разговор можно отложить на «потом».
В холле, когда я уже направлялась к выходу, дорогу мне преградил Алексей — сын полковника Оболенского. Пространства вокруг хватало с избытком, однако юноша встал так, будто хотел вынудить меня остановиться. Я изогнула бровь, ожидая, что он уступит мне дорогу — этого требовали и правила этикета, и банальная вежливость, но хамоватый юноша застыл, глядя на меня с вызовом.
— Алексей Львович, — произнесла я ровно, — посторонитесь и дайте мне пройти.
— Позвольте-ка сначала вы ответите, — отчеканил он. — Что вы сделали с моим отцом?
Я прищурилась.
— О чем вы?..
— Он два года не притрагивался к бутылке, а нынче пьет с пятницы! Накануне ездил куда-то, вернулся, и стало только хуже! — выплюнул юноша, дрожа от гнева, в его голосе звенела самая настоящая ненависть.
Да по какому праву он что-то требовал от меня?!
— И что же вам нужно от меня? — холодно поинтересовалась я, стараясь подавить бушевавший в душе гнев.
— Это вы виноваты, — бросил он мне в лицо. — С тех пор как отец начал за вами ухлестывать...
— Ухлестывать? — переспросила я шепотом, больше похожим на шипения. — Мы не на базаре, господин Оболенский. Извольте выражаться, как полагается дворянину и воспитанному человеку.
Он дернулся, словно мои слова опрокинулись на него ушатом ледяной воды. Чуть открыл рот и заморгал часто-часто, осознавая услышанное.
Внутри я тоже кипела от гнева и возмущения. К щекам предательски прилила кровь, я чувствовала, что заалели скулы. Несправедливость упреков была вопиющей! Я хотела бы многое сказать этому наглецу, но могла произносить лишь короткие, рубленые фразы. Горло чем-то сдавило, и приходилось прилагать усилия, чтобы проталкивать слова наружу.
И пока мальчишка хватал ртом воздух, я сама отошла в сторону и обошла его, оставив за спиной. Но не успела сделать и двух шагов, как раздался глухой стук каблука — Алексей настиг меня и схватил за рукав.
— Вертихвостка! — выплюнул он, сверкая глазами. — Вы крутите хвостом перед каждым мужчиной постарше, лишь бы добиться своего. Отца моего околдовала, теперь — кто следующий?
От неожиданности я едва не влепила ему пощечину. Не знаю, какая сила удержала меня в последний момент. Оболенский смотрел на меня сверху вниз; пальцы его впились в кружево манжета. Я открыла рот, намереваясь осадить его и поставить на место, но не успела — из-за мраморной колоны раздался негромкий, режуще — ровный голос:
— Оболенский, немедленно отпустите руку дамы.
Алексей вздрогнул и, обернувшись, словно уменьшился на десяток сантиметров: в шаге от него стоял Тайный советник Ростопчин. В строгом черном сюртуке он казался тенью, вынырнувшей из каменной стены. Легкое движение бровей — и хватка на моём рукаве ослабла.
— Ваш отец не научил вас, что мужчина отвечает за каждое слово? — продолжил Ростопчин хладнокровно. — Особенно, если слово брошено женщине.
— Это не ваша забота, господин тайный советник, — пробубнил мальчишка. — И я не стану извиняться перед… — он осекся, не договорив.
Ростопчин встал между нами. Его ладонь жесткой хваткой опустилась на запястье Оболенского. Алексей вырвал кисть, будто ошпаренный.
— Почему вы ее защищаете?! Вас назначали, чтобы таких, как она, не было в стенах университета.
У меня в ушах зазвенело от гнева, и на мгновение воздух в коридоре застыл. Я успела увидеть, как по лицу Ростопчина прошла едва заметная тень раздражения — и сразу исчезла.
— Убирайтесь, — процедил он.
Алексей шагнул назад, резко развернулся и почти бегом ушел к лестнице.
Когда звук стих, Ростопчин обернулся ко мне. Я намеревалась поблагодарить его за вмешательство. Оболенский был в том состоянии, что мог сорваться и накричать, и тогда бы его глупые речи разнесли бы по всему университету. Но присутствие мужчины определенно сдерживало его. Не хочу даже думать, какая грязь исторглась бы из его рта, продолжай мы оставаться наедине.
Но Ростопчин заговорил первым.
— Подобная ситуация никогда не возникла бы, будь вы мужчиной, — сказал он холодно.
Звон в ушах лишь усилился. Я задержала вдох.
— Подобная ситуация никогда не возникла бы, умей мальчишка держать себя в руках, — в тон ему парировала я, стараясь игнорировать странную, тянущую боль на месте сердца.
Лицо Тайного советника оставалось все таким же суровым.
— Стоило вам появиться в университетских коридорах, — произнес он, — и в мужских рядах началась сумятица. Вы видите связь?
  
— Так вот чем является эта созванная за сутки Комиссия — сумятицей, — отозвалась я с насмешливым прищуром. — Прошу простить, не знала, что мужчин так легко вывести из себя.
Ростопчин скривился, словно проглотил лимон.
— Вы прекрасно понимаете, о чем я, Ольга Павловна.
— Нет, не понимаю! — я подалась вперед. — И отказываюсь понимать. Раз порядок так хрупок, может, проблема не во мне, а в порядке?