Вторая жизнь профессора-попаданки (СИ)

Откашлялся, хмыкнул и выхватил у подоспевшей Настасьи накидку.
— Позвольте, Ольга Павловна, — развернул ее и помог мне надеть, задержав ладони на моих плечах дольше положенного.
Затем он сам открыл дверь из квартиры и шагнул в сторону, пропустив меня. Мы спустились, и я увидела у подъезда роскошный экипаж с именными вензелями.
Полковник Оболенский весьма недурно жил, находясь в отставке.
  
Он помог мне подняться в экипаж и сам устроился на сиденье напротив. Я была вдовой, так что кататься вместе с мужчинами мне не возбранялось. В пути мы немного поговорили о всяких глупостях: о переменчивой погоде, разбитых дорогах и прочих мелочах. Когда я увидела, что мы выехали на набережную и оказались неподалеку от места, которое указала Зинаида, то принялась усиленно обмахиваться веером.
Конечно же, Оболенский повел себя ровно так, как я ожидала.
— Что такое, Ольга Павловна? Вам дурно? — заволновался он.
— Да, немного укачало, — пролепетала я и затрепетала ресницами.
— Ах, кучер, раззява! Ну я ему задам!
— Полно вам, Лев Васильевич. Давайте пройдемся немного.
— Конечно, конечно, вам нужно на свежий воздух, — он забарабанил кулаком в стенку и велел остановиться, затем помог мне спуститься на брусчатку тротуара.
Воспользовавшись ситуацией, Оболенский задержал мою ладонь в своих руках. Пришлось закрыть на это глаза.
Я огляделась. Получилось просто отлично: мы на Невской двадцать восемь, до нужного дома и поворота оставалось совсем немного.
— Давайте пройдемся, — я решительно взяла полковника под локоть и утянула на другую сторону улицы.
Я же не дура, чтобы прогуливаться так близко к указанному Зинаидой месту.
— Конечно, — немного опешив от моей настойчивости, согласился Лев Васильевич.
Интересная картина открылась мне, когда, двигаясь по параллельной стороне, мы поравнялись с домом номер восемнадцать.
Полковник Оболенский также обратил внимание.
— Разгильдяи и безумцы, — прокомментировал он сквозь зубы.
Думаю, только мое присутствие удерживало его от крепкого словца.
С нашего места как раз был хорошо виден дом номер четырнадцать, на который указала Зинаида в записке. К нему с разных концов улицы подходили молодые люди. Небольшими группами, в которых были как юноши, так и девушки, что на публике было редкостью.
Одеты они были не бедно, но намеренно неброско. Некоторые из юношей — в одинаковых коротких пальто, с поднятыми воротниками, как лишь по одному известному им уставу. Девушки — в темных шляпках, низко посаженных на лоб, кто-то — в платках, которые в городе были не приняты.
Никто не смеялся, не болтал вполголоса, даже не курили — они лишь переглядывались, коротко кивали друг другу, быстро входили в дверь, что открывалась изнутри и снова тут же закрывалась.
Я покосилась на полковника и решила убедиться в своей правоте.
— Какие приятные молодые люди, — пропела я, притворившись идиоткой.
Дурам легче живется.
— Но как-то поздновато для кружка по интересам.
Оболенский посмотрел на меня с мужской, ласковой снисходительностью. Внутри у меня все передернуло, но я удержала на губах улыбку и захлопала длинными ресницами.
— Это не кружок, Ольга Павловна, — он даже приосанился. — Это организация. И, к несчастью, не из тех, кто собирается за самоварами читать Тургенева.
Он вновь взглянул на дверь, которая скрыла за собой последнюю пару — девушку с решительным подбородком и мальчика лет восемнадцати в слишком больших сапогах.
Оболенский вновь повернул голову к дому, глаза его сузились, и на лице появилось хищное выражение.
— А вон тех видите? — негромко произнес он, кивнув в сторону тени под газовым фонарем. — Один у стены, второй будто читает объявление.
Я проследила за его взглядом и действительно заметила двух мужчин, стоящих поодаль. Один — с портфелем, сутулый, в клетчатом шарфе, другой в поношенном пальто, склонился к афише на столбе.
Полковник снова приосанился.
— Третье отделение, Ольга Павловна. Наметанным взглядом видно.
— Да что вы такое говорите! — наигранно ужаснулась я и покрепче вцепилась в его локоть. — Пойдемте, пойдемте же скорее, не будем здесь задерживаться.
— Не тревожьтесь так, милая Ольга Павловна, — он похлопал меня по ладони, закованной в перчатку, — со мной вам ничего не грозит.
Убедившись, что Оболенский не видит, я закатила глаза.
Одно слово — мужчина.
Тем не менее он все же ускорил шаг, и буквально через десять минут мы оказались перед зданием театра. Все это время извозчик медленно следовал за нами.
Я украдкой вздохнула и позволила полковнику снять с меня пальто. Что же. Одну догадку я сумела проверить: Зинаида в действительности состояла в подпольном кружке и не была засланным казачком.
А теперь для меня пришел час расплаты за это маленькое расследование: театральное представление в обществе Льва Васильевича.
Но мыслями я была далека от актеров и их игры. Не стоил ли мне предупредить Зинаиду, что за ней и ее товарищами следят? Третье отделение — не шутки. А мне совсем не нужен был скандал, что одну из учениц курсов задержали вместе с группой подозрительных личностей в очень подозрительном месте. Я была уверена, что ее внеучебную деятельность свяжут с учебой.
«Поступила на курсы и стала террористкой» — примерно такие заголовки можно было ожидать у всяких газетенок наподобие Петербургского вестника.
Впереди у меня было два дня, чтобы хорошенько обо всем поразмыслить.
После окончания представления полковник доставил меня домой и попутно купил огромный букет роз прямо с рук одного ушлого торговца, что промышлял перед театром. Широкие, чуть показушные жесты Льва Васильевича вызывали у меня усталую улыбку. Он, очевидно, был из тех мужчин, кто думал, что завалить даму цветами — большая часть успеха.
Попрощались мы несколько скованно. Кажется, полковник рассчитывал на поцелуй — хотя бы в щеку. Я же лишь позволила ему прикоснуться губами к моей ладони в перчатке и упорхнула в любезно открытую швейцаром дверь.
Уже дома, лежа в своей кровати под толстым, тяжелым одеялом, я прокручивала в голове события последних дней. Столько всего случилось меньше, чем за первую неделю моего преподавания. Страшно было представить, что ждало меня впереди.
Но реальность, как всегда, превзошла любые мои ожидания.
Впрочем, выходные прошли прекрасно. На них у меня была масса планов: я неспешно прогуливалась по скверу недалеко от дома, подготавливала конспекты лекций на неделю: хотела внедрить кое-какие методы из моего времени, например, таблицы сравнений различных правовых институтов, который в этом веке не использовались.
Еще мне пришлось посетить утреннюю службу — вдове было положено.
Помимо этого я занялась подготовкой ответной статьи-опровержения на опубликованный ими шарж и оскорбительный опус. Собиралась отправить ее в Петербургский вестник анонимно и посмотреть, хватит ли у них смелости и чести ее напечатать.
От полковника Оболенского я получила приглашение на прогулку, но отклонила его. Записку также прислал доцент Белкин: желал приятного времени вне стен Университета.
И даже понедельник прошел сносно. К сожалению, я не успела переговорить с Зинаидой после лекций, потому что она выскочила из аудитории первой и убежала, хотя предыдущие два часа кидала на меня красноречивые взгляды. Кажется, обижалась, что я не пришла на их собрание.
Буря разразилась во вторник.
Когда мои письма, наконец, дошли девушкам, которые подали заявления на курсы. И когда по университету поползли слухи о моем походе в театр вместе с полковником Оболенским.
  
Сергей Федорович Лебедев ворвался в аудиторию во время лекции, не постеснявшись перебить меня на полуслове. Я как раз закончила чертить на доске сравнительную таблицу правовых систем — мы рассматривали понятие права собственности — когда дверь с грохотом откосила от стены.
— Ольга Павловна! — прогремел его голос из коридора.