Вторая жизнь профессора-попаданки (СИ)

— Приходил человек от господина полковника, — сообщила она мне, помогая снять шаль и пальто. — Оставил вам карточку.
Я бросила быстрый взгляд на стол возле входной двери, который использовали для визиток и записок, если не удавалось застать хозяев дома, и прошла мимо.
— Барыня! — Настасья всплеснула руками. — Карточку-то, карточку-то позабыли!
— Тебе что, полковник Оболенский платит, чтобы ты свахой ему выступала? — поинтересовалась я строго, потому что ее назойливое желание пристроить меня к какому угодно мужчине начало изрядно утомлять.
  
— Да я же… да я же... о вас пекусь! — выкрикнула она и совершенно по-бабьи завыла, утирая слезы платком.
Я усмехнулась и махнула на нее рукой. Затем прошла в спальню, плотно закрыла дверь и подошла к столу, чтобы зажечь свечу. Вытащив из кармана злополучный листок, быстро поднесла его к огню, не оставив себе времени на колебания. Пламя занялось мгновенно, и вскоре в моей ладони остался лишь пепел.
Но несмотря на то что решение уже было принято и даже исполнено, меня по-прежнему терзали сомнения. Адрес я запомнила наизусть, и потому размышляла, а не стоит ли мне поехать и понаблюдать издалека? Конечно же, подходить близко я не собиралась, боже упаси! И тем более участвовать в подобного рода... активностях.
Но не стоит ли мне поехать и посмотреть... и что делать потом? Рассказать кому-то? Сдать их всех жандармам?
Черт!
Я обессиленно рухнула на стул и уткнулась лбом в сложенные на столе руки. Лучше бы Зинаида никогда не передавала мне этот дурацкий листок!
В этот момент в дверь позвонили, и резкий дребезжащий звук заставил меня подскочить от испуга. Спустя мгновение раздался зычный голос Настасьи.
— Барыня! Пришли к вам!
К огромному моему счастью гости были желанными. В прихожей стояли две ученицы: Полина и Анна, родные сестры и дочери женщины, которая работала прачкой, судомойкой и уборщицей в нашем доходном доме. Она мыла лестницу и полы в прихожих, обстирывала господ, помогала кухаркам с посудой... Занималась тяжелым трудом, потому что никем иным работать не могла, а для своих дочерей подобной судьбы не хотела. Где был отец девочек, я так и не решилась у нее ни разу спросить.
— А мамаша-то на неделе не больно мне подсобляла! — Настасья и в этот раз не смолчала.
Порой я не всерьез, но начинала жалеть, что не практиковала телесные наказания слуг, потому что унять ее острый язык у меня никак не получалось.
— Маменька приболела, Ольга Павловна, — старшая Полина испуганно на меня посмотрела.
На бледном, прозрачном лице выделялись лишь глаза.
— Она непременно отработает, как чуть лучше станет. С позавчера не встает, — прибавила виновато и потупилась.
— Ничего страшного, — украдкой я погрозила Настасье и улыбнулась девочкам. — Проходите в кабинет, будем заниматься.
Затем посмотрела на кухарку, ничуть не присмиревшую, и процедила ледяным тоном.
— Подай нам чай, холодного мяса, сыра и хлеба.
Скривив лицо, вслух огрызаться она не посмела и, громко топая, удалилась на кухню. Я помассировала переносицу. Может, мне все-таки нужна горничная, которая возьмет на себя и встречу гостей? А Настасья будет заниматься своими непосредственными обязанностями: готовить еду?..
Но времени раздумывать об этом не было. Я выпрямилась, провела ладонью по лицу, сбрасывая невидимую пелену, и направилась в кабинет, где меня дожидались ученицы.
Занятие прошло как по маслу, мы даже задержались на четверть часа: я хотела убедиться, что девочки выпьют чай и съедят свои бутерброды. Самой мне кусок не лез в горло. Я думала про отправленные письма и про полученную от Зинаиды записку. Так и не решила для себя окончательно, как мне поступить...
Когда я вышла проводить Полину и Анну в прихожую, то невольно зацепилась взглядом за столик, на котором меня дожидалась карточка от полковника Оболенского. Помедлив, я все же взяла ее и прочитала. Мужчина приглашал меня в театр. На вечернее представление, которое начиналось в половину десятого.
Нынче была пятница, завтра — суббота, а по субботам лекций у меня не было. Увидев название театра, я нахмурилась, потому что располагался он совсем недалеко от места, которое указала Зинаида для встречи.
Решение пришло в голову мгновенно, и я повиновалась порыву.
— Настасья! Отправь человека к полковнику Оболенскому, скажи, что буду ждать его к половине девятого.
— Так поздно уже, барышня! — она мгновенно показалась в прихожей, словно только этого и ждала. — Времени вон сколько. Промаялись вы...
Я бросила быстрый взгляд на часы: еще не было даже семи.
— Для встречи с желанной женщиной никогда не поздно. Ступай и не препирайся со мной! — велела ей, а сама отправилась в спальню прихорашиваться и переодеваться.
Платьев, в которых можно было бы пойти в театр, было у меня немного. Я предпочитала простые, удобные фасоны. Наряды должны были соответствовать моему вдовьему положению и — что гораздо важнее — быть скромными, строгими и не вызывающими, поскольку я метила в преподавательницы. И должна была выглядеть старше своих лет. И так, чтобы никто не смог обвинить меня в ветрености или легкомыслии.
Я знала, что они попытаются, и хотела нанести упреждающий удар.
А сейчас стояла перед гардеробом и смотрела на скудный выбор и даже испытывала легкое сожаление.
Я провела рукой по плечам одного из платьев: черное, с бархатной отделкой на манжетах. Было оно вполне приличным — и смертельно скучным.
На секунду я прищурилась. А потом сдвинула в сторону вешалку и достала пепельно-серое платье, которое не надевала с прошлой весны. У него был скромный вырез лодочкой, чуть мягче линия талии и почти невидимая вышивка — только при определённом свете она казалась серебристой.
Я приложила его к себе, глядя в зеркало.
Вдовствующая преподавательница смотрела на меня с укором.
Но где-то под ней была женщина.
Я повесила платье на дверь и сказала шутливо:
— Сегодня позволим себе роскошь. Роскошь быть живой.
Тем более я намеревалась совершить кое-что очень сумасбродное.
Стоя перед зеркалом, я сняла заколки, которыми обычно скрепляла волосы в узел, и тяжелые пряди волной рассыпались по плечам. Сложные прически я не любила — и не умела, признаться.
Я собрала волосы в низкий гладкий пучок на затылке, но не как обычно — не туго и не в спешке. Позволила нескольким прядям свободно лечь по вискам и закрепила его парой тонких шпилек с черным жемчугом на концах.
К восьми вечера вернулся посыльный от полковника и сообщил, что тот непременно прибудет в срок. В этом я не сомневалась и уселась ждать своего кавалера в гостиной. Внутри как раз проснулся голос совести: некрасиво было использовать Оболенского в корыстных интересах.
Некрасиво, кто же спорит.
Но — необходимо. Я должна была проверить свои догадки: Зинаида — беспечная участница Народной воли или же засланный казачок, потому что я успела вставить кому-то палок в колеса?
Это был не порыв глупого любопытства. Нет, я должна была знать, особенно с учетом тайн, которое хранило мое прошлое. Я должна знать и быть наготове.
Ровно в восемь часов двадцать девять минут в квартире раздалось противное дребезжание звонка. Настасья бросилась открывать, я же, как и приличествовало, вплыла в прихожую.
Полковник Оболенский явился при параде: во фраке глубокого черного цвета, с атласными лацканами, под ним — светло-серый жилет и снежно-белая сорочка с жестким, крахмальным воротником и темная бабочка. На руках — перчатки, в правой ладони он держал лаковую трость с серебряным набалдашником.
  
Красивый, статный мужчина, который...
… ничего не трогал в моем сердце.
— Доброго вечера, Ольга Павловна. Я весьма польщен, что вы приняли мое предложение, — пророкотал он, жадным взглядом окинув меня с ног до головы.
— Благодарю за приглашение, Лев Васильевич, — посмотрев ему в глаза, произнесла я, и он, должно быть, смутился собственного взгляда.