Темные углы

«Соблазнительный голос Кролл и ее размышления вслух придают ее подкасту о настоящих преступлениях интимность разговора перед сном, – писал он. – Я подозреваю, что мисс Кролл могла бы записать подкаст о высыхании краски и люди бы подсели на каждую ее интонацию и шелковистую интимность ее голоса».
Рэйчел недавно вернулась домой после освещения спорного процесса об изнасиловании чемпионки по плаванию в прибрежном городке Неаполис в Северной Каролине. Дело было эмоционально выматывающим, и Рэйчел с нетерпением ждала столь необходимого отдыха. До тех пор, пока агент Торрено не уговорил ее прилететь во Флориду тем же утром.
  
Вот так Рэйчел перешла от ежедневных дел по дому к заполнению трехстраничной анкеты посетителя во флоридской тюрьме в компании двух агентов ФБР. Женщина передала подписанную бумагу тюремной служащей и получила наклейку для посетителей со штрихкодом.
– Наклейку с блузки не снимайте, – проинструктировала клерк. – Сдайте, пожалуйста, все ваши вещи. Телефон. Кошелек. Ручки. Заколки для волос. Электронные приборы, включая часы. Солнцезащитные очки, – добавила она. – Вы сможете забрать свои вещи на выходе.
Агенты ФБР сдали свое табельное оружие и кобуры служащему, который запер их в сейфы в охраняемой комнате за стойкой. Процесс занял несколько минут. В отличие от Рэйчел, им разрешили оставить свои мобильные телефоны и документы.
Когда все было готово, им сказали идти к двери «только для персонала», которая открылась перед ними автоматически. За дверью тянулся лабиринт длинных бездушных коридоров. В конце концов Рэйчел привели в комнату для совещаний, которая была едва ли больше кладовки для уборочного инвентаря. Посреди комнаты стоял квадратный стол с офисными креслами. Из кондиционера веяло ледяной прохладой. Когда Рэйчел села, агент Торрено повернулся, чтобы уйти.
– Вы не останетесь? – спросила Рэйчел.
– Специальный агент Мартинес введет вас в курс дела, мисс Кролл.
– Специальный агент Мартинес? Разве у агентов ФБР нет имен, как у обычных людей? – сухо заметила Рэйчел, когда дверь закрылась. – Кстати, я Рэйчел.
– Джозеф. – В темных глазах агента ФБР мелькнула нотка веселья. – Но, как вы заметили, в формальностях нет необходимости. Зовите меня Джо.
Мартинес не был болтливым, как Торрено. Он был человеком, понимающим силу молчания. Рэйчел чувствовала, что он все замечает и говорит так мало, что каждое его слово имеет значение.
– Спасибо, что прилетели. Мы ценим вашу помощь, Рэйчел.
– Я никогда не говорила, что помогу, – уточнила она. – Я лишь согласилась выслушать. Ваш напарник умолчал о причине, по которой меня попросили прилететь.
– Торрено не мой напарник. А что касается его молчания, то он получил строгий приказ сделать все возможное, чтобы доставить вас сюда.
– Чей приказ? – спросила Рэйчел.
– Мой, – протянул Мартинес. – Ваше имя всплыло в расследовании ФБР. Мне нужно задать вам несколько вопросов.
 
Глава 3
 
Томас Маккой – для немногих его друзей Томми – нетерпеливо постукивал рукой по рулю. Он начинал нервничать. Его пассажирка до сих пор не появилась, несмотря на два телефонных уведомления о том, что он прибыл и ей следует немедленно выйти к месту отправления.
Томас быстро заскучал. Ничто не утомляло его сильнее ожидания. Что было иронично, ведь большая часть его дня проходила в ожидании того-сего. Он ждал, пока появятся новые заказы на карте приложения для таксистов. Ждал, когда подойдут пассажиры. Ждал, пока не рассосется очередная пробка. Ждал подходящих возможностей. Иногда ему казалось, что ожидание было единственной целью его существования на Земле.
Пчелы роились вокруг ярко-розовых цветов гибискуса, кустившегося рядом с его машиной. Одна из пчел летала рядом с его окном. Прислонив голову к стеклу, он наблюдал за тем, как трепетали, словно сердце, ее полупрозрачные крылья, а пухлое тело парило в воздухе.
Томас многое знал о пчелах. Его отец держал улей в цитрусовом саду, когда он был еще мальчиком. Он знал: чтобы оставаться в воздухе, пчела делала две сотни взмахов крыльями в минуту. Он также знал, что пчелы запоминали лица. Каждое человеческое лицо для пчелы было словно новый цветок.
У него с пчелами было кое-что общее. Он тоже хорошо запоминал лица. Каждое из них.
Он опустил окно. Пчела залетела внутрь, жужжа от восторга, поскольку приняла навязчивый цветочный ароматизатор для автомобиля за настоящие цветы.
Томас захлопнул окно. Пчела не сразу поняла, что ее обманули. В машине не было цветов. Не было и пыльцы, которую можно было бы собрать. Пчела сердито жужжала над приборной панелью, пытаясь выбраться наружу. Когда это не удалось, она начала метаться по машине в поисках выхода. Но выхода не было. Все окна были закрыты. Остались только пчела и Томас.
Продолжая постукивать по рулю, он завороженно наблюдал за обреченными попытками пчелы вырваться на свободу, параллельно набирая номер телефона своего пассажира, чтобы выяснить причину задержки.
– Да?
– Это таксист. – Его голос звучал спокойно и с должным профессионализмом, несмотря на то что он кипел от злости. – Я на месте. Стою на улице возле вашего здания.
Он казался милым, как пирог, даже дружелюбным. Удивительно, как дружелюбно он мог говорить, даже когда внутри все бушевало.
– Да. Да. Я уже спускаюсь.
Он сдерживал себя, чтобы не высказать ей все, что думал. Его время стоило денег. Как и бензин, который он тратил на холостой ход двигателя. В последний раз, когда он разозлился на пассажира за долгое ожидание, тот поставил ему в отзыве одну звезду. Он усвоил два горьких урока: клиент – король, а водители должны не просто вылизывать ботинки своих клиентов, но и получать от этого удовольствие.
Вот почему его машина была безупречна. Именно поэтому он хранил у себя особенно длинное зарядное устройство для телефонов своих пассажиров. Именно поэтому он регулярно бесплатно раздавал бутылки с холодной водой. Поэтому он всегда был дружелюбен. Отвратительно дружелюбен. Все ради пятизвездочных отзывов. Его бизнес жил или умирал благодаря отзывам.
Водитель вежлив. Есть.
Машина чиста. Есть.
Водитель пунктуален. Есть.
Водитель знал, куда ехать. Есть.
Пчела переместилась к окну рядом с ним. Она помнила, что именно так она попала внутрь, и инстинктивно понимала, что может выбраться тем же путем. Она громко жужжала и стучала крыльями по стеклу, словно умоляя Томаса выпустить ее.
Томас слегка приоткрыл окно. Достаточно, чтобы пчела почувствовала приток свежего воздуха. Достаточно, чтобы дать ей надежду. Пчела взволнованно жужжала. Свобода была так близка.
Вместо того чтобы открыть окно еще немного, чтобы пчела могла выбраться наружу, Томас нажал на кнопку и закрыл его. Потом снова. Окно открылось. Совсем чуть-чуть. Он играл с кнопкой окна, как ребенок, то открывая, то закрывая его. Оставляя слишком маленькую щель, чтобы пчела могла выбраться. Пчела неистово жужжала.
Снаружи щелкнули открывшиеся ворота, а затем с грохотом закрылись. Привлеченный громким металлическим звуком, Томас посмотрел в зеркало заднего вида и увидел женщину, приближающуюся к его машине.
Пчела жужжала у окна, словно просилась на свободу. Томас провел большим пальцем по выключателю окна, раздумывая, стоит ли выпускать пчелу. Пчела с волнением билась крыльями о стекло, предчувствуя скорую свободу.
Вместо того чтобы открыть окно, Томас сжал кулак и припечатал пчелу о стекло. Пчела ужалила его, прежде чем умереть. Боль оказалась достаточно сильной, чтобы на глазах навернулись слезы. В приятном смысле.
  
Задняя дверь машины со щелчком открылась, и он вытер руку. Он с улыбкой повернулся к пассажирке, устроившейся на заднем сиденье. Она была одета в черную и неоново-розовую тренировочную форму и такие же кроссовки. Она отпила воды из полупрозрачной фитнес-бутылки, прежде чем затянуть резинкой собранные в хвост темные волосы.
– Как прошел день? – дружелюбно спросил он, прибавляя температуру кондиционера, пока пассажирка пристегивалась.