Абиссинец 1889. Том 1 (СИ)

— Добре, Федор Николаевич, — сказал я, разминая плечи.
— Ну? Чего эта лягушачья морда там лопочет? — Сема повернул голову на Деверо.
Лапшин помедлил, глянул на меня, потом на Федора Николаевича.
— Говори, — сухо сказал Чугунов.
Лапшин сглотнул:
— Он говорит, что первый же патруль на этом берегу нас всех перестреляет. Что мы не успеем даже уйти в глубь берега, как нас найдут.
  
Капитан снова бросил несколько фраз на французском. Лапшин слушал и заметно мрачнел.
— Он предлагает… — начал он и запнулся.
— Чтобы вы его освободили, — выговорил Лапшин. — Вернули корабль под его управление и прекратили бунт. Тогда, по его словам, вас, как зачинщиков, отправят в тюрьму, а остальных помилуют и отправят в Россию. Он говорит, что лично будет за это хлопотать.
На несколько секунд в каюте повисла тишина.
Рыжий даже не сразу выругался. Он просто смотрел на Лапшина, потом на капитана Деверо.
— Это он нас сейчас купить хочет? — спросил он наконец.
— Не купить, а спасти, — произнес Лапшин.
— Спасти? — хохотнул Рыжий. — А может, это ты с ним так за свою шкуру торгуешься?
Лапшин побледнел.
— Я только перевожу его слова, как вы и просили.
— Тогда, сука, тоже только лишь толмачил, когда помогал списки смертников составлять? — начал яриться Сема.
Капитан быстро что-то залепетал. Лапшин нехотя перевел:
— Он опять говорит, что после высадки нас все равно перебьют. Если вернуть корабль, то можно договориться.
Рыжий зло усмехнулся.
— Слыхал, Андрюха? Эта сволочь нам договориться предлагает.
Он шагнул к Лапшину, вытащил револьвер и взвел курок.
— Сема, не дури, — сказал я.
Он не послушал и приставил ствол прямо ко лбу доктора.
— Скажи, Анциферович, ты нас продать решил тоже по договору с этим? — Мотнул Сема головой в сторону Деверо.
— Я никого не продавал. Меня заставили.
— Удобно, — бросил Рыжий. — Под это все можно списать.
В каюте повисло напряжение. Я понял, что Семен доведен до ручки, можно сказать планку у пластуна сорвало к чертям собачьим. Опыт Андрея Добрецова из будущего мне на это указывал четко.
Я машинально прикинул, что не успеваю его остановить. Стоит лишь дернуться и он нажмет на спуск.
Капитан снова что-то сказал, и Лапшин попробовал повернуть голову в его сторону.
— Замри, урод, — прошипел Рыжий.
Ствол уперся Лапшину в правый глаз.
— Сема, охолони, — сказал Чугунов.
— Николаевич, чего хошь делай, но эта паскуда на берег не сойдет — процедил он в ответ.
  
Глава 5
 
Неприветливый берег
 
— Сема! Стой, твою налево! — рявкнул Чугунов так, что в ушах зазвенело.
Рыжий встряхнул головой и опустил револьвер. Кажется, он чутка пришел в себя. Из памяти Добрецова я знал, что такое бывает с контуженными, кто его знает, может и Сема наш из этих…
Чугунов подошел и взял Рыжего за плечи двумя руками, оттерев в сторону доктора.
— Слухай сюда! Слышишь меня? — Он дождался кивка Семена и продолжил, — никто не собирается торговаться с французом. Веры им нет, капитан этот, — кивнул он на Деверо, — за что купил, за то и продаст. Но уподобляться этим сволочам мы не станем. Ей-богу, эскулап наш пулю меж глаз заслуживает, а то и две, но судьбу его не нам с тобой решать. Понял ли меня?
Семен кивнул и что-то буркнул неразборчиво в ответ.
— А еще, у нас на этом корыте в трюме и кубрике почитай три десятка лягушатников сидит, а язык их только Лапшин и разумеет. Повезло еще, что часть команды сошла на берег в десантной партии и осталась в Сагалло ставить французский флаг. А мы даже с вахтенным изъясняться не сможем, чтобы он нас к берегу подвел, понимаешь? — урядник снова дождался кивка.
— Черт бы с ним с этим доктором, но он нам покуда нужен, а когда не нужен станет, так и отпустим его на все четыре стороны, — перевел он взгляд на Лапшина, а тот в ответ закивал болванчиком.
— А ты, Федор Анциферович, понял меня? — И голос у Чугунова стал совсем ледяной, — запомни хорошенько. Ты, паскуда, успел уже дел наворотить, за что тебя к стенке, по правде, ставить нужно. Попробуй выкинь еще дурь какую или с французом сговорись и…
Чугунов не договорил, в эту самую секунду где-то за дверью раздался выстрел, потом еще один. Сразу после него кто-то крикнул.
Федор Николаевич сорвался первым, а я выскочил следом, держа в правой револьвер. Сема остался караулить капитана и Лапшина.
На корме началась замятня промеж наших. Было тут семь человек, в середке стояли двое с винтовками. Они драли горло, про то, что французы должны ответить кровью. Благо стреляли похоже в воздух, идиоты.
Я узнал обоих сразу и прям сплюнул себе под ноги. Громче всех надрывался этот долбаный разгоряченный пшек Домбровский. А рядом с ним был запорожец Михайло Лютнибок. Я вообще не понимаю, как они спелись. По всему видать, Станислав Викентьевич Михайле мозги промыл как следует, или еще чего.
Глядя на разгоряченного Домбровского, вспомнились слухи про него. Поговаривали, что в Порт-Саиде он влез в какую-то мутную аферу. То ли на подрядных деньгах погрел руки, то ли в расходных бумагах начудил. От того-то и искал куда приткнуться, так к Ашинову и попал. Но надо сказать, что, когда в Сагалло запахло жареным, он не отсиживался за спинами, а вместе с нами встал на стены. Даже офицера какого-то, кажись, прихлопнул. Ежели было по-другому, то и на судно смертников его бы не потащили.
— Разве эти лягушатники не заслужили смерти⁈ — ревел Михайло, размахивая винтовкой. — Церкву и ту подпалили, сволочи! Нас вон к петле готовили! Сейчас, братцы, по одному их в море спустим, пущай рыб кормят!
Пятерка, что окружила Домбровского и Лютнибока, видать, с головою дружила, и как могла удерживала этих попутавших берега пассажиров.
— Нас вздернуть хотели! — взвился Домбровский. — Я-то думал, что вы, казаки, ни черта, ни Бога не боитесь, а вы… Отпустите палачей своих?
Федор Николаич врезался в эту кучу и его рев перекрыл крики баламутов.
— Смирно, черти! — гаркнул он. — Михайло, Станислав Викентьевич, винтовки на палубу. Сейчас же.
Домбровский насупился, глаза стали наливаться кровью, но Чугунов ждать не стал. Он шагнул вплотную и ударил пшека по запястью. Винтовка лязгнула о мокрую палубу, а сам Станислав качнулся и едва не сел на задницу. Габариты с урядником были несопоставимы.
— Ты чего… — начал он, но Федор Николаевич уже взял Домбровского и Лютнибока за шиворот и притянул к себе, словно кутят. — Я вам сейчас покажу, чего, — процедил он. — Ты, Михайло, на службе, а не в шинке под Полтавой.
— Мы тут все под Богом ходим! Слышишь, шанс…! — проревел он, — дурьи ваши головы, у нас появился шанс! Чтобы на рее не болтаться, а вы все испортить хотите? Нас и так по всему побережью искать станут, а коли еще и команду за борт пустить… Думайте головой своей, в нее не только есть можно!
Оба чуть притихли, но я обратил внимание, как сверкали глаза Домбровского. Чугунов в это время повел носом и, кажись, что-то учуял.
— Вы что ж, черти. Вино хлестали? — зло ощерился он. — Михайло, ты разве не ведаешь, что за это в походе бывает? Домбровский дурень не из наших, а ты-то чем думал? Под монастырь нас всех подвести решил?
Федор выпрямился и оглядел остальную пятерку.
— Слушать сюда! Командование на мне, покуда я тут нынче старший. Коли не согласные имеются, то сказывайте немедля. Мы, братцы, почитай по краю прошлись. И все еще стоим на нем, в любой момент удача отвернуться может. И вот эти, — потряс он за шивороты Лютнибока с Домбровским, — только что могли все задуманное вспять повернуть. Так что, коли на рее болтаться охочих не имеется, то впредь головою думайте!
  
— Дык вина нашли немного, ну и правда, спирт еще был, — подался вперед Фима Колюжный, — видать, они и добрались втихаря.