Абиссинец 1889. Том 1 (СИ)

— Так, вино все к чертям собачьим за борт, а спирта пару фляг с собой припасите, нам еще по пескам шататься, мало ли раны кому обработать потребуется. Но не глотку им чистить! Понятно сказал⁉
— Понятно, — нестройно отозвались казаки.
Один пнул какой-то ящик, стоящий у борта, крышка на нем съехала. В нем стояло около дюжины бутылок, похоже, с французским вином. Вздохнув, он начал вытаскивать и швырять их за борт.
  
— Да как ты смеешь, Чугунов, я… — взвился Домбровский.
— Молчать! — гаркнул Федор. — Видали мы уже, кто ты.
— Этих двоих связать, оружие отобрать. Фима! — сказал он и, дождавшись кивка, и продолжил: — Ты за них тепереча в ответе. Чтобы до самого схода на берег как мыши сидели! Понятно?
— Понятно, — ответил Колюжный.
Вперед шагнул Алексей Бурлаков, терец из станицы Прохладной.
— Федор Николаевич, за этих двоих балбесов будь покоен, — сказал он ровно, кивая на Михайло с пшеком. — Будем пригляд держать, ты уж командуй тогда, что да как, коли и правда ты нынче здесь старшим оказался. Ты, выходит, у нас тепереча за атамана. Да, братцы! — выкрикнул он довольно громко. — Любо⁉
— Любо… Любо! — раздалось уже намного бодрее.
Ну вот, кажись, и определились, это, как ни крути, вопрос важный, а то до сих пор все еще пребывали в пограничном состоянии, не понимая куда тыкаться. А сейчас под единоначалием должно быть полегче.
Вот только взгляд, которым Домбровский ожег Чугунова, когда его, перехватив бечевкой руки за спиной, повели, мне шибко не понравился.
— Добре, Алексей, тогда пригляди тут, коли так. Мы сейчас решаем по высадке, а она уже скоро. Андрей, идем, — нашел он меня глазами, — мы, если что, в каюте капитана будем, Леша, — сказал он и пошагал.
Я молча двинул за ним. В каюте все было по-прежнему, Рыжий следил за Лапшиным и Деверо. Я обратил внимание, что доктор наш мнется, что-то сказать хочет, но не решается никак.
— Ваше благородие… то есть Федор Николаевич, не оставляйте меня на корабле. Я еще пригодиться могу.
— Пригодиться? — переспросил Рыжий с металлом в голосе. — Ты, дохтур, не перепутал ничего? Ты уже пригодился, когда нас в смертников перевел. С меня и того довольно.
Лапшин вздрогнул, но не отступил, видать, понял, что другого шанса может и не быть.
— Я не…
— Молчать, — тяжело сказал Федор Николаевич. Потом обернулся к казакам у двери. — Парни, ступайте передохните, поснедайте чего там, и узнайте, когда нас всех горячим покормят, на камбуз загляните, поторопите там. Мы покуда тут сами справимся.
— Говори, — повернул Чугунов голову на Лапшина.
Эскулап провел ладонью по лицу и заговорил торопливо.
— Поймите, братцы, я ведь рядом с этим проклятым французом оказался не по своей воле. Да, смалодушничал, того не отрицаю. Но ведь под страхом смерти смалодушничал. Не солдат я, и не казак тем более, я лекарь, людей лечу. И в экспедицию Ашинова я отправился по нужде, просто хотел денег заработать, да вернувшись в Россию свой кабинет открыть в Петербурге. Думал, в дальнем краю год-два отслужу, а там и хватит. Не знал я, что так выйдет. Не собирался… — он замолчал, склонив голову, но я не совсем до конца понял, искренне он говорит или комедию ломает.
Рыжий криво усмехнулся, хотел было что-то вставить, но Федор поднял руку, и осек его.
Лапшин сглотнул и продолжил уже по делу:
— Эти места мне знакомы, мне тут уже доводилось раньше бывать. Оттого, собственно говоря, Ашинов и взял меня в экспедицию. И знакомцы у меня тут имеются, в Обоке и в Адене есть, возможно, они помогли бы нам судно до России подыскать. Если найти еще чем заплатить, то вопрос, думается, быстрее решится.
Федор Николаевич смотрел на него все так же неподвижно, а Семен никак угомониться не мог.
— Ты глянь, как он запел, — просипел Рыжий. — Уже билеты в дорогу нам продать решил, и людишки у него тута свои есть. Федор Николаевич, да что тут слушать? Такого не с собой брать надо, а пристрелить!
— А ты бы и рад, — тихо сказал Лапшин, впервые взглянув на него прямо. — Разве, если вы меня сейчас убьете, вам с того легче станет? Берег вы не знаете, языка не знаете, а французов там хватает. Выдадите себя в первом же селении.
Рыжий шагнул к нему и уже было хотел ударить, но Федор вмиг оказался между ними.
— Охолони, Семен.
Рыжий спорить не стал и вышел в соседнюю каюту. Через миг оттуда донесся грохот ящиков, какой-то звон и отборный петровский загиб Семы, словно он на Балтийском флоте служил, а не в пластунскую команду был записан.
Вернулся он минут через десять хмурый, и высыпал на стол все, что успел нагрести: серебряную мелочевку, какой-то перстень, пару запонок, да золотые часы на цепочке, тяжелые, с потертой крышкой и гравировкой.
Рыжий подцепил часы двумя пальцами и качнул.
— Сгодится? Часы, поди, наградные, да и прочее каких-то денег стоит. Договоримся с твоим человеком? — перевел он взгляд на Лапшина.
— Только смотри, дохтур. Ежели ты нам про это сбрехал, я тебя эти хронометры съесть заставлю и потом будешь у меня рыбам время показывать. Понятно?
Федор повел подбородком, но отчего-то осекать Сему не стал, а перевел взгляд на меня.
— А ты что скажешь, Андрей?
— Скажу так, — ответил я. — Человек сей доверия у меня не вызывает. Но если не брешет, то польза и правда может быть
Федор оперся ладонью о стол.
— А если он выведет на французский патруль? Или его же арапы нас лягушатникам продадут?
— Тогда он умрет первым, плохо умрет, — спокойно сказал я, краем глаза увидев, как доктор сглотнул. — Но покуда повода не дал, то и не стоит, авось и правда нам поможет, выбирать-то особо не из чего. А так, глядишь, и восстановит свое честное имя.
— Добре, — ответил Чугунов. — Но ты, Громов, следишь за этим прохиндеем, он на тебе будет с этой минуты. Ежели начудит что, то я с тебя спрошу.
— Хорошо, Федор Николаич! — ответил я, чуть улыбнувшись, и потер занывший палец, который совсем недавно пришлось выдергивать из сустава.
Дверь приоткрылась и нас окликнули, позвав в рубку. Сема остался с Деверо, а мы с Чугуновым, взяв доктора, пошли выяснять что случилось.
— Лапшин, что он говорит? — повернул голову на вахтенного офицера Чугунов.
Тот снял показания компаса и прикинул по карте.
— Говорит, что до земли примерно пол часа. Но пришвартоваться не выйдет. У берега камни, и, если гнать судно дальше, можно на мель сесть или пробоину заиметь. Придется поодаль становиться на якорь и шлюпки спускать.
Федор Николаевич не стал переспрашивать. Только коротко кивнул вахтенному и повернулся ко мне.
— Андрей, готовимся к высадке. Собираем все, что нам может понадобиться на берегу, ну и горячим всех покормить желательно перед сходом, узнай там!
— Добре, Федор Николаевич, сделаем!
На камбузе пахло подгоревшим луком и кофе. Местного кока заперли в трюм вместе с командой. Риск быть потравленными перед высадкой присутствовал, а он был нам никак не нужен. Поэтому хозяйничали здесь наши.
Олег мешал какую-то похлебку в большом котле.
— Готово уже, Андрюха, можно кормить хлопцев.
— Давай тащим на палубу, там и поснедаем, — сказал я ему, отбирая стопку железных мисок и ложек.
Ветер уже стих, и мы с нашим отрядом смертников расположились под открытым небом. Чугунов стоял у фальшборта с кружкой в руке, рядом стучали ложками Фима Колюжный, Алексей Бурлаков и Димка Чесноков. Домбровский и Михайло сидели поодаль и тоже подкреплялись перед высадкой, с миской сидел и приглядывающий за буянами Стронько. К этому времени мы их уже развязали, а они, кажись, хотя бы на какое-то время угомонились.
  
— Садись, Андрей, сам поснедай пока горячее, — махнул мне Федор. — Неизвестно, сколько времени придется на подножном корму перебиваться, — кивнул он головой в сторону берега.
Я присел на бухту каната. Похлебка оказалась жирной, картошки, лука и мяса Олег в нее не пожалел.
— Слухайте, браты, — начал Чугунов, не торопясь, пережевывая. — Как поснедаем, спускаем две шлюпки, грузимся в них и на берег.