Абиссинец 1889. Том 1 (СИ)
Тело сработало мгновенно. Я вскинул пустой винчестер, пытаясь заблокировать удар. Но не рассчитал и ремень обмотался вокруг ствола, а чугунный шар впечатался мне в левый бок.
Вспышка сильной боли, мои колени начали подгибаться, и что-то тяжелое прилетело в висок. Я резко выдохнул, возможно даже вскрикнул, после чего провалился в кромешную темноту.
Сознание возвращалось урывками. Сразу ощутил тошнотворную качку и боль, от которой башка раскалывалась нещадно.
Сейчас меня, кажется, везли в какой-то скрипучей арбе. Руки и ноги были туго стянуты сыромятными ремнями, врезающимися в кожу на каждой колдобине.
На дне тесной повозки, прямо в ногах у угрюмого хунхуза, лежал связанный Илька. Лицо полукровки представляло собой сплошной кровоподтек. И без того раскосые глаза теперь заплыли полностью. Одежда изодрана в клочья, но грудь еще вздымалась. Организм метиса боролся за жизнь, крепкий он чертяка.
У меня самого явно был сотряс. Именно такой диагноз подсказала память Добрецова.
Жесткие удары колес о корни и кочки отдавались в памяти скачущим по горному серпантину БТРом. Я подспудно ждал, что сейчас надо мной склонится санинструктор, вколет промедол и бросит: «Терпи, командир».
Но вместо кевларового шлема видел грязное обветренное лицо хунхуза с выбритым лбом.
— Когда привезем его на стоянку к лаода. Отец Шэна сдерет с него кожу живьем, — донеслось гортанное бормотание конвоира.
— Чжан Фэн, он может! — Ответили ему, после чего раздался мерзкий тихий смех.
«Нихуа хуа! Северный диалект китайского. Я по определению знать его не мог, значит это опять память Андрюхи Добрецова подсказывает мне. Как же она работает? Сколько можно этих долбаных загадок?»
Но в этот раз что-то изменилось, и мне приоткрылись подробности жизни Андрея из будущего, не знаю на сколько, но и эти фрагменты сейчас для меня пролились как бальзам на душу.
Сознательный путь Добрецова начинался в МГИМО, на факультете международных отношений. Все шло к тому, что он станет одним из лощеных дипломатов, но на военной кафедре к нему присмотрелись хмурые люди из «Аквариума». Вместо дипломатических раутов Добрецов отправился в военную разведку, а позже в бизнес совсем другого толка. К сорока четырем годам стал совладельцем ЧВК.
Его контора работала там, где официально государство присутствовать не могло. Интересно, что наше государство тогда в будущем уже было вовсе не империей, а федерацией.
Воевала его ЧВК в основном на Ближнем Востоке и в Африке. Там, в Эфиопии, и оборвалась его жизнь. А я тогда в Сагалло, наверное, должен был погибнуть под французскими снарядами.
Выходит, волею Господа Бога его сознание, память и не пойми что еще занесло в мое бессознательное тело.
Хотя нет. Сначала я, потерявший сознание, на короткий миг очутился там, в будущем, на пыльной африканской дороге, в машине конвоя. Тогда ЧВК Андрея сопровождала беженцев.
Эти рваные мысли, где память Добрецова переплеталась с моими выводами, окончательно выбили меня из сил. Сознание начало гаснуть, и где-то на самом краешке я услышал знакомый голос:
«Спи, малой. Всему свое время. Мы с тобой во всем разберемся».
В следующий раз я очнулся, когда меня за ноги стянули с телеги. Я грохнулся на землю, приложившись головой.
С трудом приоткрыл глаза и увидел, как рядом упал связанный Илька. Он так и не приходил в сознание.
Чуть в стороне на какой-то ткани лежал тот самый юнец, которого я прирезал на борту катера.
К нему бросился здоровяк с бритым лбом. Он рухнул на колени, и пространство вокруг огласил крик ужаса, боли и отчаяния. Похоже, это был кто-то из его родственников.
А чуть поодаль, на расстеленных тигровых шкурах под навесом, восседал важный хунхуз. Может, тот самый лаода, про которого говорили бандиты.
Сухощавый жилистый старик в дорогой шелковой одежде наблюдал за всем с равнодушным интересом, прищурив холодные глаза. Невозмутимо курил длинную трубку. Похоже, смерть юноши его ничуть не трогала.
Ко мне подошел местный толмач и ощерился мерзкой улыбкой.
— Твоя убил Шэна, сына Чжан Фэна, — ломано произнес он и пнул меня носком сапога по ребрам. — Твоя смерть будет долгая. Твоя получит линчи. Будешь мучайся очень долга.
Добрецов подсказал, что за зверь такой это линчи. Дело худо. От живого человека медленно отрезают куски плоти. По-простому, смерть от тысячи порезов.
Для разогрева хунхузы сначала выволокли чудом выжившего матроса Мишку Лосева с нашего катера. Насколько я понял, здоровяк Чжан Фэн решил сбросить на нем первую ярость. Глядя мне в глаза и скалясь, он резал парня кривым ножом.
Потом подхватили меня подмышки, содрали остатки одежды и намертво притянули кожаными ремнями к столбу, вкопанному в землю.
Чжан Фэн подошел первым. В его налитых кровью глазах были ненависть и предвкушение. Он приставил нож к моей груди и стал медленно делать надрез.
Потом прихватил пальцами кусок плоти и, глядя мне в глаза, потянул вниз.
Адская боль, от которой я снова начал проваливаться, в очередной раз что-то поменяла.
«Вдох — три секунды, выдох — пять. Дыши, Андрюха».
Добрецов пытался подключить все известные ему приемы сопротивления боли.
Я стиснул челюсти, втянул воздух, но не издал ни звука. Не моргая, уставился в глаза палачу.
Китаец ждал от мальчишки страха, мольбы о пощаде, может, еще чего. Не получив ожидаемого, злобно зарычал, взмахнул ножом и продолжил.
Плечо. Бедро. Рука.
Кровь заливала живот и ноги. Пульс стал нитевидным. От болевого шока я опять начал терять сознание.
И когда Чжан Фэн занес нож для очередного пореза, со стороны телег, где шмонали мой рюкзак и трофеи с катера, донесся крик.
Палач на секунду замер, повернув голову.
Я разглядел, как к навесу, где сидел лаода, несся толмач. В трясущихся руках он держал бумаги с сорванными сургучными печатями. Кажись, те самые, что дядя передал вместе с рапортом капитана Шестакова.
— Лаода! Великий лаода! Останови Чжан Фэна! — истошно завопил он на китайском. — Этот урус не простой казак! Посмотри на печати! Это бумага от большого белого начальника. Его просят наградить медалью за храбрость, за подвиги в южных морях!
Лаода убрал трубку в сторону, взял протянутые бумаги и стал их изучать, слушая толмача.
— Лаода, если мы сохраним его живым, русские отвалят за него выкуп! Серебро можно получить. Думаю, много серебра!
Сквозь мутную пелену боли до меня дошел весь абсурд этой ситуации.
Шестаков ходатайствует о моем представлении к медали? Охренеть просто. И я узнаю об этом сейчас, будучи привязанным к столбу?
Старик поднялся со своего места, подошел ко мне и властно поднял руку, приказывая Чжан Фэну отойти.
— Хватит, — произнес он. — Русский будет жить, пока нам не заплатят.
— Но лаода! Мой племянник Шэн…
— Твой племянник был дураком, раз прыгнул на этого воина, — ледяным тоном отрезал вожак. — Развяжите и перевяжите раны. Если он сдохнет, я сдеру кожу уже с вас.
Двое хунхузов неохотно перерезали ремни. Когда я начал заваливаться на землю, меня перехватили и поволокли в сторону, уложив на какую-то дерюгу.
Помню, как раны начали мазать вонючей мазью и накладывать повязки. Как меня оттащили в небольшой сарай и бросили на циновку.
Рядом лежал Илька. В сознание он не приходил, но грудь пока вздымалась. Значит, живой.
Сознание опять стремительно мутнело. Перед тем как провалиться в сон или небытие, я снова услышал голос Андрея Добрецова:
«Спи, малой. Мы обязательно выберемся из этой задницы. Я много делал неправильного в прошлой жизни. Мне так и не удалось вырастить своего сына, не уберег я его. Так может, Господь Бог сейчас дал мне такой шанс. Спи, малой. Спи… Абиссинец».
p.s.
Вот и закончился первый том, ждем вас на страницах Абиссинец. Том 2. https://author.today/reader/599100