Абиссинец 1889. Том 1 (СИ)
Утро началось со звука рога на гарнизонном плацу, отчего я подскочил на кушетке, вмиг проснувшись. На соседней посапывал Поправко. Рапорт мы писали почитай больше часа, оттого нормально поспать не вышло.
Я разбудил недовольного Виталия Андреевича, за что он чуть не обматерил меня, и мы успели по-быстрому привести себя в порядок. Уже скоро давешний унтер-офицер зашел за нами и повел в канцелярию.
Расположились на табуретках перед столом, за которым сидел чин земской полиции, становой пристав в слегка помятом мундире. В руках он держал составленный нами рапорт. Справа от него сидел писарь.
Пристав долго и внимательно опрашивал нас. Как я понял, сверял наши показания с докладом подпоручика и вчерашней писаниной. По окончании опроса он тяжело поднялся и повернулся к писарю.
— Тела беглых я забираю, так что оформляйте передачу, — постучал он пальцем по столешнице. — Врач их освидетельствует, а потом и хоронить этих душегубов можно. Поправко и Громова отпускать, бумаги оформите. Все они правильно сделали, и бумагу на возврат оружия тоже выписать не забудьте.
Не дожидаясь оформления, он протянул Поправко казенный бланк с печатью.
— Держи, казак, это письмо для вашего атамана Матвеева в Платоно-Александровской, — проговорил он устало. — Тут прописано, что вы уничтожили трех особо опасных беглых каторжан. Они, к слову, последние две седмицы озоровали, паскуды. Оружие частью при побеге захватили, а остальное у промысловиков сняли.
Я расписался в получении своего арсенала, тщательно проверив все по описи. С артельщиками мы распрощались прямо на крыльце канцелярии, потому что наш путь теперь расходился.
— Держите, братцы, — я протянул рубль серебром. — На похороны Фрола приварок. Царствие ему небесное, — перекрестился я.
— Спаси Христос, Андрей, — низко поклонились Данила и Семен.
Возничие тем временем уже вывели отдохнувших лошадей с гарнизонной конюшни и снарядили подводы в путь. Выехать со двора удалось только после полудня. Супруги Никитины устроились на первой телеге, а я присел на мешки позади них. Поправко вновь ехал впереди верхом.
Тракт встретил нас безрадостно. Зима тут упрямо противилась надвигающемуся теплу, будто изо всех сил пыталась оттянуть этот момент. Небо затянуло серыми тучами, солнца и вовсе не было видно. Дорога раскисла пуще прежнего, оттого двигались медленно. Часто приходилось спешиваться и помогать лошадкам. К сумеркам одолели лишь малую часть пути до Никольского.
На ночь встали на почтовой станции, оказавшейся довольно большой избой. Хозяин пустил нас за плату. Мы, зайдя в тепло, сразу принялись развешивать промокшие шинели рядом с натопленной печью.
После нехитрого ужина, когда утомленные дорогой Никитины ушли спать в угол за ситцевую занавеску, а возничие, обиходив лошадей, уже похрапывали, мы с Поправко сели за стол допивать остывший чай.
— Ты же, Андрей, впервой в этих местах? Раньше по тайге-то ходить доводилось?
— Да какой там, откуда ж у нас на Кубани тайга возьмется, — улыбнулся я. — Вот в этом пути впервые толком и глянул, что это такое.
— Добре, даст Бог, еще полюбишь. Тайга, она как живая. Ее понимать надо не только головой, но и сердцем.
— Это как, Виталий Андреевич? — улыбнулся я.
— Поймешь со временем, какие твои годы! — с прищуром сказал он. — Но гляди, рот не разевай. Особо по весне. Следы медведя помнишь на дороге, что эти супостаты оставили?
— А то, как же, конечно помню.
— Так вот, шатун такой беды много натворить успевает, пока его не угомонят. Но не он тут самый опасный зверь. Есть еще амба, вот этот куда страшнее будет.
— Тигр, что ли? — уточнил я, ранее от матроса Валеры слышав про то краем уха.
— Он самый. Владыка здешний, — сказал Поправко. — У нас года три назад случай был. Повадился амба в станицу захаживать. Сперва только собак с цепей таскал, животину какую умыкнуть мог, коли не уследить. А потом распробовал и человеческую кровь.
Виталий затянулся, поправил усы и продолжил:
— Сосед мой Олег из лесу не вернулся, а через седмицу Прасковья Никитична сгинула. Он ведь тихим сапом подкрадывается, даже веточка не хрустнет. Бьет лапой наотмашь, и поминай как звали. Мы тогда всем обществом облаву устроили. Три дня по тайге ползали, пока не положили людоеда в распадке. Ух и здоровый же был, как теленок. Три пули только во лбу потом насчитали, а они даже череп не пробили. Потом урядник наш Савихин в висок угодил, почти в упор. Тогда только тигр этот и свалился. Так что ты, Андрюха, в лесу ухо востро держи.
* * *Наконец Никольское открылось за очередным поворотом, оказавшись вполне основательным селом. Въехав в него, я тут же отметил довольно правильное расположение улиц, бревенчатые бараки, способные вместить немало народу, и удобно расположенные торговые ряды с лавками. А еще издали в глаза бросался купол местной Никольской церкви.
По улицам сновал разношерстный народ: военные в серых шинелях, китайские торговцы с плетеными корзинами на коромыслах, переселенцы, и конечно казаки.
Здесь, на широкой площади у торговых рядов, нам предстояло расстаться с Никитиными. Их путь теперь лежал в окружное управление. Фельдшер крепко обнял меня на прощание, тепло улыбнулся и пожелал удачи на новом месте. Его супруга и вовсе перекрестила нас с Виталием, искренне благодаря за спасение.
На этом мы и расстались, покатив дальше, в поисках места для ночлега. По словам Поправко, тут было из чего выбрать.
Дальнейший путь проходил однообразно. Колеса все так же скрипели, грязюки меньше не становилось, ночевали на раскиданных по тракту станциях. Две стены бесконечной уссурийской тайги тянулись по обе стороны тракта, и уже казалось, что они не закончатся никогда.
Четыре дня мы двигались к нашей цели. Уже и Камень-Рыболов, что стоит на озере Ханка, проехали. За это время нас миновали встречи со всякого рода упырями, даже зверье не беспокоило. Зато у меня было время приглядеться к этому суровому краю, где, похоже, волею судьбы мне предстояло жить. А Поправко время от времени рассказывал о здешних порядках и особенностях, да и я сам задавал ему немало вопросов.
Наконец тайга расступилась, и мы въехали в Платоно-Александровскую.
Станица выглядела совсем свежей и, видно, строилась с размахом. За крепкими заборами виднелись справные подворья, а в центре площади возвышалась недавно срубленная деревянная часовня. Возле нее все еще лежали свежие бревна.
На улицах нам то и дело попадались местные жители, которые при виде Поправко здоровались.
— Здорово дневали, Виталий Андреич! Гляжу, вылечили тебя в городе? — остановился на дороге казак с густыми усами.
— Слава Богу, Иван Егорыч! Жив-здоров, как видишь, — с улыбкой отозвался Поправко.
По его светящейся физиономии я видел, что ему уже не терпится отправиться домой. Но сначала нужно было доставить казенный груз до станичного правления.
Наши телеги въехали на широкий двор. Захар с Матвеем привычно стали разворачивать лошадей, чтобы удобнее было сгружать ящики. А я встал в сторонку, разминая ноги и не мешая. Ежели помощь понадобится, кликнут.
— Осторожнее, братцы, не кантовать! — по-хозяйски распоряжался появившийся из амбара подъесаул. — Тут все добро на учете. Силантий Егорович, принимай по ведомости, Поправко привез-таки! — выкрикнул он.
Начали таскать ящики в амбар, и я в стороне не остался, предложив помочь.
— Ты тогда тут подсоби, Андрей. А я к атаману зайду, думаю, быстро управлюсь. Как закончите, жди меня, — сказал Поправко и стал подниматься на крыльцо правления.
— Ну что, Виталий Андреевич? — спросил я, когда тот вернулся.
— Атаман от службы на две недели отпустил. Если ничего не случится, дергать не станут, — усмехнулся тот. — Надо хозяйство в порядок привести. Теперь должен успеть и крышу поправить, да и конюшню, надеюсь.
Изба у Поправко оказалась основательная, рубленая из толстых кедровых бревен. Возле ворот на баз нас уже ждали. Едва Виталий спешился, как к нему, радостно пискнув, бросилась маленькая дочка Соня. Поправко сгреб ее в охапку, звонко расцеловал в обе щеки, а затем бережно опустил на землю, чтобы крепко обнять сыновей.