Абиссинец 1889. Том 1 (СИ)

Краем глаза отметил, что Кочетов, закончив наблюдать за мной, двинулся вдоль денников.
— Закончил, Громов? Гляжу, справно у тебя выходит, — вернулся он через некоторое время. — Я поднимусь к Меркулову, скоро буду. Занимайся вон по этому ряду.
Увидев мой кивок, он ушел.
Я прошел еще три стойла, сам при этом вымок почитай насквозь. Хорошо хоть переоделся перед началом в выданное Лукичом, а то бы изгваздался весь.
  
В дальнем конце поднялся шум. Сначала я решил, что у какого коня нога подломилась при качке или подвес перекрутился. Но потом расслышал резкий мужской голос, недовольное ржание и отборный мат.
Подошел ближе и разглядел офицера средних лет в расстегнутом мундире, с красным от духоты лицом и щеткой усов. Перед ним метался высокий вороной скакун.
Конь бил передней ногой в доски, мотал мордой и отступал крупом к переборке. Офицер пытался схватить его за недоуздок, но всякий раз дергал резко, только нервируя животное.
— Держи чертову скотину! — рявкнул офицер на матроса, стоявшего от него по правую руку, и выхватил из-за пояса плеть.
Первый удар пришелся по шее. Второй по крупу. Третий с хлестким звуком лег по мокрому боку, и вороной, взвизгнув, всем телом ударился в перегородку.
Я скрипнул зубами, поняв, что либо конь сейчас себе что-нибудь поломает, либо снесет перегородки к чертям собачьим и дел натворит поболее.
Я быстро оказался рядом и перехватил руку офицера в замахе.
— Что же вы творите, ваше высокоблагородие? — процедил я. — Он и так дорогу плохо переносит, а вы его угробить решили. Глядите, сейчас вырвется и денники разнесет. Беда ж будет.
— Убери лапу, щенок.
Офицер медленно повернул голову, будто не поверил, что кто-то посмел схватить его за руку.
Разгоряченный он замахнулся левой уже на меня, целя в голову. Не знаю, что именно произошло в тот момент. Похоже, опять память Добрецова сработала. Действовал я на автомате. Увернулся от летящего в меня кулака, выпустил руку с плетью и коротко пробил правой офицеру в область солнечного сплетения.
Офицер крякнул и осел пятой точкой на солому.
— Сдурел⁈ — крикнул матрос.
— Фамилия? — зло прошипел благородие.
— Громов Андрей.
— Громов, ты сейчас поднял руку на офицера. — Он прожигал меня ненавидящим взглядом.
— Прощения просим, не сдержался, ваше высокоблагородие. Но лупцевать скотину в такой душегубке никак нельзя, — пожал я плечами и выдохнул, понимая, что этот инцидент так просто для меня не пройдет.
— Молчать, — рявкнул он в ответ.
Сверху загремели сапоги. К нам прибежало еще двое матросов. За ними появились урядник Меркулов, Кочетов и Артем Егорович, офицер, что за размещение отвечал.
— Что здесь произошло? — спросил он.
Уже отдышавшийся офицер повернулся к нему и перевел недобрый взгляд на урядника.
— Ваш бешеный напал на меня, ударил и дерзил. Требую немедленно арестовать.
  
Глава 14
 
Цена удара
 
В карцере я сидел уже, наверное, пару часов, а может, и поболее. Следить за временем тут было непросто, да и нужды особой не имелось.
Вдруг послышался голос Саввы Игнатьевича:
— Отворяй.
Лязгнул засов. Дверь распахнулась, и мне в лицо ударил луч дневного света. Я прищурился, не сразу разглядев стоящих в проходе. Потом увидел Меркулова, капитана и дядю Аркадия. Тот молча стоял за плечом капитана.
— Андрей, — спокойно сказал Петр Алексеевич, — изволь объяснить, как так вышло, что суток не прошло, а ты уже такое вытворяешь?
— Разрешите доложить, Петр Алексеевич? — поднялся я, вытянувшись во фрунт.
— Для того-то мы и здесь. Говори.
Я рассказал про коня, про перетянутый подвес, про то, как офицер бил его от злости. Еще чуть-чуть, и тот мог бы разнести переборки своего денника, а то и соседние зацепить. Беда тогда вышла бы большая.
Про удар не юлил. Покаялся прямо, что не сдержался.
— Андрей, — вздохнул капитан, — то, что ты скотину в обиду не дал, это хорошо. Но вот то, что умудрился руку на ротмистра гвардейской кавалерии поднять, уже очень плохо. — Алексей Николаевич Резанов по особому поручению следует во Владивосток, и скандал с ним никому не нужен.
Я вздохнул. Возражать смысла не было.
— Конь его был? — спросил я все же.
— Его, — ответил капитан. — И люди там были его. Ежели разбираться, показания они, конечно, дадут в пользу офицера. А слова Саввы Игнатьича, который краем видел случившееся, против слова ротмистра будет недостаточно.
Меркулов медленно кивнул.
— Вот и выходит, — продолжил капитан, — что замять дело будет непросто.
Петр Алексеевич повернулся к дядьке.
— Вам есть что добавить?
Аркадий Игнатьевич подался вперед.
— Тут, Петр Алексеевич, факты налицо. Андрей, дурачина, ударил офицера. Это скандал на судне. Но и Резанову он не особо-то и нужен. Должность у него серьезная, и ежели история расползется, авторитет пострадает. Коня охаживать плетью от злости да от неумения его успокоить… На такое, почитай, любой казак спокойно смотреть бы не стал. Ротмистр ведь знал, с кем на «Костроме» во Владивосток идет. Но и спустить это просто так Андрею ему никак нельзя.
Капитан слушал внимательно.
— Давайте я вечером попробую с ним поговорить спокойно. Например, в вист сыграем. Ему честь не уронить надо, да и Андрею жизнь портить не стоит. Попытаюсь привести дело к компромиссу.
— Попробую организовать, но ничего не обещаю, — задумавшись, сказал капитан.
Он повернулся к Меркулову.
— Савва Игнатьич, Громов покамест пусть под арестом сидит. Воды ему организуйте, да пожевать чего. Караульному приказать, чтобы без моего слова никого к нему не пускал. А ты, Андрей, — он сощурился, — на ус мотай.
Капитан уже собрался выйти, но дядька положил руку ему на плечо.
— Петр Алексеевич, извольте, я с обалдуем этим парой слов обмолвлюсь.
Капитан кивнул, не раздумывая, и вышел вместе с урядником. А дядька, убедившись, что дверь закрыта, поменялся в лице и выдал такой петровский загиб, которого я даже от матросов не слыхал.
Хотел продолжить, но в итоге только махнул рукой и вышел.
До утра было о чем подумать. Признаться честно, о поступке своем я особо не жалел. Разве что можно было обойтись без удара. Но глядеть, как животное в тесном корабельном деннике под плетью извивается, я точно бы не стал.
Кажись, память Добрецова среагировала на опережение, когда в мою сторону кулак полетел. Я действовал будто на автомате. «Автомате слово-то какое знакомое. Точно, это же оружие из будущего, которым Андрей часто пользовался.»
Я прикрыл глаза и увидел автомат Калашникова новой модели. Кажись это АК-12, с пластиковой ложей и складным прикладом. А наверху длинная планка под прицел, с коротким магазином на тридцать патронов.
«Вот это да! Тридцать патронов, и никакой перезарядки после каждого выстрела. С таким, пожалуй, можно и с целым взводом схлестнуться в одиночку». Не заметил, как в потоке мыслей, перемешанных с воспоминаниями Добрецова, уснул.
Причем провалился крепко, невзирая на жесткую лежанку и отсутствие хоть какого-то удобства. Открыл глаза, когда услышал беготню и крики на палубе. Кажись, опять на построение выводят казаков, да матросов. Я встал и попробовал размять затекшие руки и спину. Но тут тело вдруг начало двигаться само по себе. Не привычно, будто кто подсказывал, что нужно делать.
  
Я отвел плечи назад и поднялся на носки, после чего развел руки в стороны и потянулся вверх. Спина хрустнула, грудь раскрылась, пальцы разжались. Потом руки резко согнулись, кулаки прижались к плечам, свел лопатки и выдохнул. Дальше широкий выпад влево. Руки ударили в стороны, голова повернулась вслед за ними. Толчок обратно. Такой же выпад вправо, снова руки в стороны, быстрый возврат. Я уже не управлял собой, а скорее смотрел на все со стороны.