Абиссинец 1889. Том 1 (СИ)

Показался Хасан и что-то сказал Лапшину, поглядывая на нас.
Тот сразу перевел, что он благодарит за помощь, так уже можно в Аден идти, пора отдыхать. Ночь уже близко, а потому можно устраиваться прямо на тюках с тряпьем, где приглянется. Да еще попросил не шататься по палубе. И коли надобность случиться, то быть готовыми, к подъему, но то маловероятно.
Люди Хасана расположились ближе к носу, буквально минуты две и дружный храп стал заглушать даже шум волн. Мы тоже затягивать с отбоем не стали, улеглись кучно, и в кои то веки погрузились в сон. Помню, что пару раз локтем по бочине просил Сему сбавить громкость храпа в мое ухо, но скоро и это перестал замечать.
  
Разбудил меня крик и топот босых ног по палубе. Я открыл глаза, одним рывком сел, сжимая в руке револьвер, огляделся и нашел глаза товарищей. Чугунов тряс головой, Сема и Леха уже подобрались, только Лапшин зевнул, начав продирать глаза, удивленно на нас таращась.
— Что они кричат? — бросил я ему, а крик все нарастал, кажись, по отдельным словам, я уже понял в чем дело.
Лапшин замер, прислушался, и сбледнул лицом.
— Пираты! — выдохнул он. — Самбук, к нам ходко идет, и кажись уйти не успеваем.
Я перескочил к другому борту и вгляделся в темный силуэт судна, что стремительно приближался к нам. Обводы у него и правда были более хищные, чем у нас: низкий корпус, нос острый, он словно скользил по воде, нагоняя нас. Похоже, что скорость явно побольше, дистанция на глазах сокращается. Да и груза тот точно не имеет, только вооруженные флибустьеры. Косой парус наполнен ветром, так еще и гребцы без устали налегают на весла.
Хасан выбежал к нам сам. Он заговорил, показывая сперва на нас, потом на приближавшуюся лодку, и на спрятанные ящики.
— Спрашивает, умеем ли мы стрелять, — перевел Лапшин.
— Шутит так? — удивился урядник.
— Не до шуток, Федор Николаич, — вздохнул толмач.
Учить нас в этом деле только портить, да и трофейное оружие имелось у всех, а патроны к Кропачеку опосля попросим восполнить Хасана.
— С Богом, братцы, — громко крикнул Федор Николаевич.
Люди Хасана уже стояли вдоль борта, самбуком управляло человека четыре, все остальные готовились к обороне, сдаваться пиратам намерения не выказывая.
Я проверил винтовку Лебеля, казаки тоже осматривали перед боем свои доставшиеся от французов восьмизарядки Кропачека. Выходило, что только мы вчетвером сможем обеспечить довольно плотный огонь по неприятелю, скорее всего превосходящий возможности людей Хасана. Оставалось правда гадать с каким оружием к нам мчаться флибустьеры, если тоже с многозарядными винтовками, то придется туго.
На лодке мелькали огни, вот они подожгли три факела. Непонятно, на кой черт, ведь если собрались просто сжечь наш самбук, то трофеев им не видать.
— Бейте только с гарантией, — сказал Федор Николаевич прицеливаясь. — Зазря порох не жгите.
Самбук качнуло на волне, он заскрипел, хлопнул парус над головой, и понеслось. По нам ударил нестройный шквал огня, казалось, что они просто пытаются нас прижать к палубе, потому как не похоже, что бьют прицельно.
Но эффект, надо сказать, их маневр определенный дал. Нам пришлось укрыться за бортом. Прямо возле моей головы ударила пуля. Благо мягкий свинец не пробил борт. Следующая влетела в балку рядом, и щепа, отлетевшая от нее, царапнула по щеке.
Я мазнул по ней ладонью, кровь была, но мало.
— Анциферович, давай сюда, ползком! — крикнул я в сторону Лапшина. И когда он подобрался, я протянул ему винтовку Кропачека, — Вот держи, будешь набивать патронами, пока я из этой стреляю, из-за борта не высовывайся.
— Сделаю, — буркнул он, рассматривая оружие.
Дистанция была саженей шестьдесят, может семьдесят. Я взял на мушку фигуру у мачты, того, кто, кажись, выкрикивает команды и больше всех руками машет.
Выстрел и пиратский самбук качнуло на волне, фигуру передернуло, она крутанулась и завалилась внутрь. Гребцы сбили темп на некоторое время.
Рядом ударила винтовка Чугунова. Потом Семы, Лехи и снова моя. Огонь у нас вышел плотный, били по готовности с борта. Люди Хасана лупили со старых однозарядок дымарем, а потому дыма хватало, благо, что ветер быстро его сносил.
Начал работать по гребцам с левого борта. Выпустив оставшиеся шесть пуль на максимальной скорости, снял четырех, последнего, кажись, только ранил, но и то хлеб.
Винтовка Лебеля щелкнула вхолостую.
— Кропачек, — протянул я Лапшину пустую, не глядя.
Тот сунул мне заряженную. Кропачек был потяжелее и не такой ухватистый, но восемь патронов в магазине решали, и спусковое усилие казалось чутка легче. Я снова продолжил зачищать гребцов. Они успели пересесть и подхватить весла убитых камрадов.
Бил спокойно, навык, доставшийся от Добрецова, раскрывался по-новому. Ему в своей жизни пришлось сжечь немало пороха, чтобы научиться так чувствовать оружие. И, несмотря на волны, я ощущал себя словно на полигоне, попадая почти всегда, даже когда брал со значительным упреждением.
— Шесть, семь, восемь, — считал я вслух, — Лебеля.
Лапшин не зевал, и, казалось, вошел в ритм, правда, навыка по заряжанию таких винтовок у него не было, потому небольшая задержка все-таки присутствовала. Я опустошал магазин на несколько ударов сердца быстрее, чем тот снаряжал новый. Да еще коробки ему приходилось вскрывать новые, а патроны к Лебелю и вовсе были ссыпаны в мешок.
— Андрей, — крикнул Чугунов, — ты это, поаккуратнее.
— Добре.
Я опустился, перехватил поданный Лапшиным Лебель и сменил позицию. Перешел чуть левее, тут было повыше и вид на пиратскую палубу шикарнее. Сема догадался, перезаряжаясь, глянул на меня и подмигнул.
К этому времени я успел сделать выстрелов 15, может, 17. Лапшин уже на автомате подавал и забирал, забирал и подавал, пальцы у доктора были в смазке и саже, но он не обращал на то внимания, кажись, даже защемил до крови указательный, что на темп перезарядки не повлияло.
Самбук пиратов продолжал сближение практически по инерции и за счет парусов, гребцов почитай всех повыбили к этому моменту.
Тут я услышал арабскую речь за спиной. Один из людей Хасана, невысокий, жилистый, лет под сорок, в выцветшем голубом тюрбане, опустился на колено справа от меня. Винтовка у него старенькая, Энфилд какой-то, кажись. Он что-то сказал, ткнул пальцем в мою щеку, потом в свою винтовку, потом в чужой борт и улыбнулся, показав белые зубы.
— Юнусом его кличут. Говорит, что ты бьешь без сбоя, как муэдзин кричит.
Я хмыкнул и сразу припал к прицелу. У пиратов минус один. Юнус цокнул языком, прошептал что-то по-своему, потом сам приложился, выстрелил, накрыв нас облаком от сгоревшего дымаря.
Двадцать саженей. Десять. Хасан что-то рявкнул на корме. Его люди прихватили крючья на длинных веревках, и перегруппировались на борту. У троих в руках были револьверы, остальные держали джамбии, такие широкие, обоюдоострые, сильно изогнутые кинжалы без гарды, примерно на один фут в длину, бебут напоминают. Еще некоторые были с кривыми саблями, чутка поменьше нашей шашки в длину.
— К парусу супостата не пускайте, — крикнул Чугунов, находя взглядом всех наших. — Кто полезет, бей без очереди.
Пиратский самбук глухо ткнулся в наш борт, наш кормчий тоже не зевал, вовремя довернув румпель. Крючья в итоге полетели не от них к нам, а от людей Хасана к пиратам, борта притянулись друг к дружке намертво. Но прежде, чем это случилось, с чужой палубы в воздух взметнулся факел и, сделав дугу, шмякнулся аккурат за нашими спинами.
Я снял этого долбаного поджигателя, он, похоже, и так был ранен и кидал скорее из мести. Но огонь это не остановило. Он резво побежал по тюкам с тряпьем, которым мы маскировали истинный товар Салеха. Надо тушить, покуда огонь не добрался до пороха или патронов, а то беда будет.
  
— Сема, туши! — гаркнул Чугунов, продолжая прореживать поголовье пиратов.
Рыжий метнулся туда, сорвал сверху брезент с ящиков, накинул на горящие тюки и повалился на него всем телом. К нему присоединилась пара арабов с ведрами. Зашипело, завоняло, но главное дело было сделано, пожар потушен.