Наследник 5

Глаза Яна загорелись. Я видел, как в его голове щелкают костяшки счетов. Меха по-новгородской цене это чистое золото. Он наварит на этом вдвое, а то и втрое больше.
– А вторую половину – чистым серебром, через седьмицу, когда мои обозы подойдут, – добил я его.
Голландец задумался. Он покусывал губу, взвешивая риски. Меха – это хорошо. Это очень хорошо. Это ликвиднее векселей.
  
– Предложение… щедрое, – медленно произнес он. – Меха – товар ходкий. Я согласен, князь. Но…
Он подался вперед, и в его глазах блеснула алчность, свойственная всем торговым людям.
– Раз уж вы так добры и казной пока скудны… может, дозволите нам, торговать беспошлинно? Или… – он понизил голос, оглянувшись на дверь, – …дадите пропуск на Волгу? В Персию? Мы бы шелк возили, вам же выгода…
Я усмехнулся. Ишь чего захотел. Персию ему.
Я поднял руку и сложил пальцы в кукиш. Не зло, но доходчиво.
– Видишь это, Ян? Вот тебе, а не Персия.
Питерсон обиженно отпрянул.
– Зачем же так грубо, князь?
– А затем, что я о государстве думаю, – жестко сказал я. – Пусти вас туда – потом не выгонишь. Вы ж как клещи. Да и англичане, «Московская компания», тут же вой поднимут. Начнут мне в кармане фиги крутить, козни строить, гадить на каждом шагу. А мне ссоры сейчас ни к чему. Архангельск открыт – торгуйте. Привилегии будут, но в меру.
Питерсон вздохнул, но не обиделся. Попытка не пытка, купец должен торговаться.
– Понял, князь. Архангельск так Архангельск.
– А теперь скажи мне, Ян, – я сменил тон на более доверительный. – Что в мире большого творится? Ты человек бывалый, моря ходишь. Что слышно?
Питерсон тяжело вздохнул, и лицо его, только что довольное от сделки, снова омрачилось. Он потер переносицу, словно у него разболелась голова.
– Неспокойно на море, князь. Ох, неспокойно. Торговать стало – что по лезвию ножа ходить. Мы, Генеральные Штаты, с испанцами насмерть сцепились. И ладно бы только пушки грохотали, так ведь нет… Они нам порты закрывают! – Ян ударил ладонью по столу. – Лиссабон закрыт, Кадис закрыт. Испанский король хочет нас голодом уморить, перекрыл доступ к пряностям и соли. Приходится самим в Индии путь искать, а это риск, корабли гибнут…
Он поморщился.
– А в проливах и вовсе житья нет. Что испанцы, что… другие, – он многозначительно глянул на меня. – Останавливают каждое судно. Обыскивают. Трюмы вверх дном переворачивают. А под шумок и товар портят, и пошлины дерут такие, что впору караул кричать. Цены взлетели втрое, князь!
– Оттого и порох такой дорогой? – уточнил я.
– И порох, и сукно, и железо, – кивнул Ян. – Селитра в цене выросла, медь… Война все жрет. А тут еще англичане… – он скривился, будто уксуса хлебнул. – Пользуются тем, что мы с испанцами заняты. «Московская компания» их совсем стыд потеряла. Везде лезут, наших купцов притесняют. Говорят, у них “особые права” на торговлю с Московией, еще от царя Ивана. Хотят нас из Архангельска и вовсе выжить, чтобы цены диктовать монопольно.
Я слушал внимательно, кивал. Мозг работал, выхватывая главное. Голландии сейчас тяжело. Их давят на море, закрывают рынки. Им нужны ресурсы для флота – лес, пенька, смола, – чтобы прорвать блокаду. И им нужны надежные порты. А Англия, пользуясь смутой в Европе, пытается подмять под себя нашу торговлю.
– Я англичан тоже не жалую, Ян, – вкрадчиво произнес я, глядя ему в глаза. – Спесивые они больно. Хотят все за бесценок брать, а пошлин не платить. – Я подался вперед. – Так вот слушай. Поможете мне сейчас – оружием, мастерами, сроком оплаты… И когда я укреплюсь, голландцы получат преимущество.
Глаза Яна блеснули.
– Вы хотите сказать… мы потесним «Московскую компанию»?
– Я хочу сказать, что мне выгоднее торговать с теми, кто возит товар, а не лезет в политику с поучениями, – жестко ответил я. – Вам нужен корабельный лес, пенька, воск? У нас этого в избытке. Возите, торгуйте. А наглых островитян мы прижмем. Грамоты старые пересмотрим. Но ты должен обеспечить меня всем, что нужно для войска. И цены не задирать, ссылаясь на войну.
Питерсон выпрямился. В его взгляде появилось уважение. Он увидел не просто выгодную сделку, а спасательный круг для своей торговли.
– Мы друг друга поняли, князь, – серьезно сказал он. Генеральные Штаты этого не забудут.
– Вот и славно. – Я встал, завершая разговор. – А теперь идем. Покажешь, что привез. Негоже кота в мешке покупать.
Мы вышли из кабинета. Власьев тут же кликнул подьячих, которые, словно тени, жались у дверей с чернильницами и свитками наготове.
– Дядя Олег, со мной. И десяток сторожей возьми покрепче.
Олег довольно крякнул, поправляя перевязь с саблей. Ему явно надоело сидеть в четырех стенах.
Мы спустились на крыльцо, и кликнули слуг. Которые тут же подвели к нам коней. Вскочив в седла, наша кавалькада двинулась к Спасским воротам.
Ехать было недалеко, но путь лежал через самое чрево торговой Москвы. Миновав ров и выйдя на Красную площадь, мы сразу окунулись в гул и толчею. Здесь, несмотря на то что Петр болтался в петле, жизнь била ключом. Торговки с лотками, разносчики сбитня, мужики с возами дров – все это пестрое море расступалось перед всадниками в богатых кафтанах, но тут же смыкалось за нашими спинами.
Мы свернули влево, на Ильинку – главную купеческую улицу Китай-города. Здесь уже не было той грязи и суеты, что у кремлевских стен. Вдоль улицы тянулись каменные палаты богатых купцов, крытые тесом, и монастырские подворья.
Гостиный двор выглядел как крепость внутри крепости. Это было огромное, вытянутое здание из белого камня и кирпича, построенное еще при Иване Грозном. Тяжелые кованые ворота, узкие окна-бойницы на нижних этажах, толстые стены – все здесь говорило о том, что товар нужно беречь не только от дождя, но и от лихого человека. Внутри же, за неприступными стенами, скрывался целый город из амбаров, лавок и галерей, где заключались сделки на тысячи рублей и где пахло деньгами со всего света.
Ян, чувствуя себя здесь хозяином, уверенно кивнул страже у ворот. Нас пропустили без вопросов, лишь косясь на вооруженных сторожей.
Мы въехали на обширный внутренний двор, вымощенный бревнами, где было прохладно и гулко. Здесь пахло пенькой, дегтем, сырой кожей, оружейным маслом.
Питерсон повел нас к дальним каменным палатам, которые он арендовал целиком.
– Вот, княже, – он с гордостью распахнул тяжелые двери амбара. – Товар лицом.
В полумраке склада высились ряды бочонков.
– Вскрывайте, – приказал я своим людям.
Сторожа поддели крышку. Внутри, переложенные ветошью, лежали мушкеты. Я взял один, проверил замок – колесцовый, надежный.
– Доброе железо, – заметил дядя Олег.
– Порох? – я подошел к бочонкам.
Власьев приказал вскрыть один. Я зачерпнул горсть. Порох был зернистый, сухой. Не мякоть, а настоящий боевой припас. Так же и колесцовые пистоли проверил. Убедившись, что товар качественный, я повернулся к голландцу.
– С железом ладно. А где люди? Мастера печных дел.
Питерсон махнул рукой приказчику, и тот убежал.
– Сейчас будут, княже. Два мастера. Из Льежа.
Вскоре привели двоих. Крепкие мужики, смотрели исподлобья.
Ян что-то быстро сказал им по-своему. Они сняли шапки.
– Ну что, мастера, – обратился я к ним через толмача. – Работы для вас много. Платить буду щедро. За каждую поставленную печь – по рублю серебром.
Мастера переглянулись. Рубль за печь – это были очень хорошие деньги. Они закивали, явно довольные.
– Но есть условие, – добавил я, поднимая палец. – Мне нужны ученики. Дам вам десяток парней смышленых. Вы их всему обучите. Как печь ставить. Все секреты.
  
Лица мастеров вытянулись. Они заворчали, замахали руками, что-то доказывая Яну.
Толмач перевел:
– Мнутся, княже. Говорят: зачем? Мы научим, а они потом нашу работу перехватят, а мы с голоду помрем.
Я усмехнулся.
– Переведи им. Тут работы на сто жизней хватит. Вы вдвоем со всем не справитесь.