Наследница и Орк (ЛП)

— Благодарю вас, мои братья Гриск, и наших гостей, — произнёс глубокий и разносистый голос Натта, когда крики стихли. — Для меня будет честью Говорить с вами этой ночью. По обычаю моего отца, и его отцов до него, я отвечу на всё, о чём вы спросите, и спрошу у вас всё, что вы пожелаете. Вы лишь должны подойти ко мне и Говорить.
Раздалась ещё одна волна топота и криков, а затем возникло странное ощущение, что комната замерла, словно ожидая, когда кто-нибудь к нему подойдёт. Но никто не подошёл, пока что, и Элла снова почти могла почувствовать беспокойство, шепчущий страх. Двойственную тяжесть этой странной роли Натта, вызывающей столько уважения и чести, и столько недоверия и одиночества.
  
И прежде чем она до конца осознала, что делает, Элла вскочила на ноги и выпрямилась во весь рост перед сидящим Наттом. Он моргнул, глядя на неё, выдавая несомненное удивление, но она уже делала это, она сглотнула и сделала свой лучший книксен.
— Ты делаешь всем нам честь, мудрый Наттфарр, полноправный Говорящий клана Гриск, — сказала она так громко, как только осмелилась. — Мой вопрос к тебе… — она сделала вдох: неужели она и правда собиралась это сказать? собиралась, — …ты любишь меня?
В комнате воцарилась почти полная тишина, и Элла внезапно, глубоко осознала, что все глаза устремлены на неё, на него. Осознала тот факт, что, возможно, она только что поставила себя, или Натта, в потенциально катастрофическую ситуацию, потому что что, если так не принято делать, что, если он скажет «нет», что, если он откажется отвечать…
Глаза Натта не выдали ничего, ни одобрения, ни неодобрения, но его рука поманила Эллу, говоря: подойди ближе. И она подошла, и испытала абсолютное облегчение, когда пальцы Натта обхватили её лицо, а его глаза неотрывно смотрели в её. Говоря правду.
— Ах, моя девочка, — сказал он тихо, но так, чтобы было слышно. — Я любил тебя половину своей жизни.
О. О. Облегчение и удовольствие были живыми, разом хлынув через Эллу, и когда её предательское тело бросилось к нему, а руки обхватили его покрытую мехом спину, позади них, к счастью, раздались лишь смешки и нарастающий ропот голосов. А Натт, Натт держал её крепко и близко, уткнувшись лицом ей в шею, и это означало, что он одобрял это, он был рад, что она так поступила. Даже если она спросила… об этом.
— Прости, если мне стоило подождать, — пробормотала Элла, отстраняясь и возвращаясь на своё место рядом с ним. — Или если я поставила тебя в неудобное положение.
Но Натт лишь одарил её виноватой улыбкой, в которой сквозила снисходительная, ласковая теплота.
— Ты сделала именно то, что должна была, — сказал он. — Ты задала мне тяжёлый вопрос, каверзный вопрос, на который я теперь был обязан ответить перед всей моей роднёй.
Элла улыбнулась ему в ответ, изо всех сил стараясь игнорировать шепчущее беспокойство — почему это был такой каверзный вопрос, если он дал свой правдивый ответ? — когда из толпы вышел другой орк и зашагал к ним. Это был Бальдр, поняла Элла, и она почти чувствовала удивление Натта рядом с собой. А затем его благодарность за то, что могучая левая рука Капитана так открыто демонстрирует поддержку законного места Натта как Говорящего перед всеми этими наблюдающими глазами.
— Брат, — сказал Бальдр, кивнув Натту, когда подошёл близко, на то же место, где стояла Элла. — Я хочу знать, кому ты будешь хранить верность, когда займёшь место Говорящего. Будет ли это только клан Гриск?
Элла почувствовала, как комната снова затихла, прислушиваясь, ибо это, несомненно, был каверзный вопрос, возможно, подстроенный самим Гримарром, — но Натт лишь поднял руку к лицу Бальдра. И когда их взгляды встретились, Элла почувствовала силу магии Натта, затрещавшую в воздухе между ними.
— Когда я стану Говорящим, — произнёс Натт своим низким, ровным, абсолютно непреодолимым голосом, — моя верность будет принадлежать всем, кто называет эту гору своим домом. Я всегда буду заботиться о моей родне Гриск, но Говорящий должен прежде всего стремиться к справедливости и к правде, независимо от того, кто её говорит или кто в ней нуждается.
Бальдр медленно кивнул, явно одобряя ответ Натта, но затем склонил голову, не сводя глаз с Натта.
— А чего, Наттфарр, — сказал он, — ты больше всего желаешь, когда станешь Говорящим?
Это был ещё один каверзный вопрос, от которого сердце Эллы забилось чаще, каждый взгляд в комнате наблюдал, ждал — но взгляд Натта не дрогнул.
— Больше всего я желаю сына, — сказал он тише, чем прежде. — Я желаю продолжить имя моего отца и его дары после моей смерти.
О. Никто из наблюдающих орков не казался удивлённым этим — сыновья наверняка были у них частой темой для разговоров, — но Элла чувствовала себя почти поражённой этим признанием, этой правдой. Натт больше всего на свете хотел сына? Больше всего остального? Он никогда не говорил ей этого, не так ли?
Но времени спрашивать не было, потому что, как только Бальдр отвернулся, позади него стояли другие орки, ожидая. Первым из них был огромный орк Баутул, Оларр, скептически разглядывающий Натта — но он сделал шаг ближе, расправил свои огромные плечи и встретился взглядом с Наттом.
— Перед всем моим кланом, — сказал он своим глубоким, хриплым голосом, — я хочу выразить свою скорбь о той цене, которую заплатил наш молодой Говорящий, чтобы обрести безопасность среди моей родни. Я предлагаю тебе свою клятву помочь исправить эту несправедливость.
Элла чувствовала недоверие Натта рядом с собой, он моргал, его тело замерло.
— Я принимаю твою клятву, Оларр Устрашающий из клана Баутул, — наконец сказал он. — И я благодарю тебя за то, что ты сказал эту правду.
Оларр склонил лохматую голову, а затем отступил, уступая место следующему орку в очереди. И им, к смутному удивлению Эллы, оказался Джон. Он склонил свою красивую голову, поджал губы, и у Эллы сложилось чёткое впечатление, что это было скорее удовлетворением его интеллектуального любопытства, чем чем-либо ещё.
— Наттфарр, — сказал он, встречаясь с ним взглядом, и Элла снова почувствовала, как магия Натта захватила и удержала их. — Я хочу, чтобы ты задал мне вопрос. Чего я желаю больше всего?
Без сомнения, это тоже был вопрос с подвохом, но Натт кивнул и поднёс руку к лицу Джона, притягивая его ближе.
— Джон из клана Ка-эш, Последний из Ка и законный Жрец Горы Орков, — произнёс он своим медленным, размеренным голосом. — Чего ты желаешь больше всего?
— Я тоже желаю, — последовал незамедлительный ответ Джона, — сына. И умную пару, которая поможет мне воспитать его на пути Ка.
Он несколько раз моргнул, почти как будто сам удивился своему ответу — но Натт лишь кивнул, удерживая его взгляд.
— Ах, мудрое желание, — серьёзно сказал он. — Чтобы получить это, возможно, ты также наконец-то прислушаешься к моему желанию повесить в нашей горе лампы, чтобы наши пары чувствовали себя как дома.
Джон заметно сглотнул, его когтистые руки сжались по бокам, но его глаза всё ещё были прикованы к Натту, захвачены.
— Но что, если я потрачу это время и эти ресурсы на лампы, — сказал он, — а женщины не придут. Или что, если я потрачу на это, и женщины придут, и умрут, — его губы дёрнулись, — потому что я потратил недостаточно на наше обучение, чтобы обеспечить им безопасность.
Его кулаки теперь заметно дрожали, его пугающе широкие глаза смотрели в лицо Натта, и Натт медленно, внимательно кивнул.
— Я тоже знаю этот страх, мой брат, — сказал он. — Но мы должны быть достаточно храбрыми, чтобы всё же искать лучший путь для нашей родни и встретить нашу собственную боль и потери, когда они придут.
  
С этими словами Натт отвёл взгляд и крепко зажмурился, разрушая чары. Оставив Джона стоять там и часто моргать — и, не сказав больше ни слова, тот развернулся и зашагал прямо к двери. Натт смотрел ему вслед, и в его глазах сквозила тьма, что-то, чего Элла не могла понять.
Но времени спрашивать снова не было, потому что внимание Натта уже переключилось на следующую группу орков перед ним. Его охрана, все четверо, сгрудились тесной кучкой в ожидании.