Наследница и Орк (ЛП)

— Я… — начала Элла, но затем собралась с духом, посмотрела ему в глаза. Она могла говорить правду. Могла.
— Я… боролась с этим, — медленно произнесла она. — С тем, чтобы взвесить всю мою оставшуюся жизнь и всё то, чего я, как мне казалось, хотела, — против тебя. И я всё ещё… — она сделала ещё один вдох, — я всё ещё хочу вернуть свой дом. Я всё ещё хочу исполнить последнюю волю отца и передать земли нашей семьи его внукам. И я боюсь того, что будет дальше с Альфредом и этой войной. Но…
  
Натт смотрел на неё, его сверкающие глаза вытягивали её правду, и Элла снова вздохнула и продолжила говорить.
— Но помимо всего этого, Натт… я хочу тебя. Я люблю тебя. И я откажусь от всего остального, чтобы продолжать любить тебя и быть с тобой, вот так.
Взгляд Натта был таким отстранённым, и снова таким неправильным, что было почти больно смотреть — но Элла всё равно не отводила глаз, ожидая, пока её сердце билось всё быстрее, всё безумнее, в отчаянии. О чём он думал. Что было не так.
— Но жизнь здесь со мной, Элла, — сказал Натт, и это тоже было неправильно, он никогда её так не называл, никогда, — это не только игры и трах, как у нас было в эти последние дни. Это трудный выбор. Это риск всем ради правды и справедливости. Это одиночество, это значит быть объектом охоты и смотреть в лицо смерти. Это ты, — он шагнул вперёд, его глаза внезапно сверкнули, почти сердито, — рискуешь всем, чтобы выносить моих сыновей. Чтобы передать мой дар на грядущие годы и войны.
Но Элла тяжело сглотнула, кивнула, не сводя глаз с его лица.
— Да, — сказала она. — Я знаю, Натт. Я буду.
Неправильность всё ещё была там, всё ещё сверкала, всё ещё была такой захватывающе пугающей — но без предупреждения Натт схватил Эллу и грубо рывком притянул обратно в свои объятия. Он сжал её так крепко, что стало больно, его тело раскачивалось взад-вперед, лицо плотно прижалось к её макушке.
— Ты делаешь мне честь, девочка, — прошептал он. — Я и мечтать не смел, что однажды ты скажешь мне эти истины.
Элла почувствовала, как медленно расслабляется, как зазубренное напряжение глубоко под кожей распускается, и ещё больше, когда странно дрожащие руки Натта подняли её лицо, и он подарил ей один из своих сладких, сочных, грязных поцелуев. А затем снова обнял её, так крепко, что она думала, что может сломаться, но было лишь облегчение, лишь погружение в это, в него. Он всё-таки хотел её. Всё будет хорошо.
— Нам нужно поговорить об этом ещё сегодня вечером, — твёрдо сказал Натт. — Но сейчас я опаздываю на свой первый Пир. — Он отстранился и моргнул, — Пойдёшь ли ты со мной туда, и будешь ли храбро стоять рядом со мной, и поприветствуешь ли моих братьев с добротой и с правдой? Как это сделала бы пара истинного Говорящего?
Элла кивнула и даже попыталась улыбнуться, и Натт медленно улыбнулся в ответ, острозубой, настоящей улыбкой. А затем схватил лампу и повёл Эллу к двери, оставляя позади в кладовой очередной невообразимый беспорядок.
— Так в чём всё-таки смысл кольца? — заставила себя спросить Элла по пути. — Чтобы впечатлить всех твоих подданных твоими пугающе большими гениталиями?
Она бросила вороватый, оценивающий взгляд на килт Натта, который всё ещё заметно топорщился спереди, но он лишь рассмеялся и покачал головой.
— Разве ты не видела, моя грязная девочка, — сказал он, — в чём был его смысл? Разве ты не видела, как визжала для меня в зеркале?
Элла пихнула его локтем в бок, он толкнул её в ответ, и этого было достаточно, чтобы сбросить почти всё оставшееся напряжение, почти.
— Но если это для меня, — сказала она, — или для твоей пары, или для кого-то ещё — зачем носить его перед своими сородичами, на Пир, вот так?
Натт ответил не сразу, их шаги синхронно и беззвучно ступали по каменному полу.
— В наших преданиях, — медленно произнёс он, — это способ почтить свою пару и подкрепить свою клятву и свою преданность. Пара Гриск надевает на него это кольцо, помечая его как своего, и в ответ он одаряет своими дарами только её. Их запах не запятнан никем другим, их сыновья и их радость принадлежат только им.
О. Так значит, тот момент, в той комнате, перед тем зеркалом, был больше, чем просто удовольствие. Это было сделано для того, чтобы подкрепить их клятву и их преданность. И если Натт знал об этом и, возможно, даже чувствовал это тоже, почему он потом отмахнулся от этого так, что это показалось необычайно жестоким, для него?
Но времени на вопросы не было, потому что они подошли к тому, что Элла теперь знала как общую комнату Гриск, из которой, казалось, выплёскивались в коридор орки и шум. И когда Натт провёл Эллу в дверь, праздник словно внезапно ожил вокруг них, закружившись звуками, красками и смехом.
Большая, освещённая огнём комната была заполнена десятками орков Гриск, и все они, казалось, говорили и двигались одновременно. Многие орки ели — в стороне стоял стол, заваленный едой, — а некоторые играли в игры или боролись и спарринговали друг с другом. А в дальнем углу даже играла музыка: двое орков выбивали сложные ритмы на огромных барабанах, обтянутых шкурами, в то время как группа слушающих орков кивала и топала в такт.
Но самым интересным, пожалуй, было — и когда это Элла начала находить это интересным, а не шокирующим? — то, что орки предавались удовольствиям вместе, без тайн и стыда. Вот огромный орк Саймон развалился на скамье, а между его ног стоит на коленях незнакомый орк. Вот Бальдр, крепко зажмурившись, прижался спиной к стене, в то время как высокий орк Драфли припёр его к ней, уткнувшись своей тёмной головой глубоко в его шею. А там, на другом конце комнаты, были даже Стелла и Силфаст; Стелла сидела лицом к Силфасту на его коленях, её тонкий халат уже сползал по спине, пока она тёрлась и выгибалась на нём.
Это означало, что здесь были по крайней мере несколько орков из каждого клана, помимо Гриск — и взгляд искоса на Натта показал, что он, казалось, был почти ошеломлён этим фактом, его глаза метались от Бальдра и Драфли к Саймоном, к Силфасту. А затем даже к Джону, который прислонился к стене неподалёку со скрещенными руками и с несомненно страдальческим выражением в тёмных глазах — но пока Элла смотрела, его взгляд встретился со взглядом Натта, и он коротко кивнул.
Внезапно воздух пронзил пронзительный свист — это был Трак, стоявший на другом конце комнаты с двумя пальцами во рту, — и в ответ оглушительный шум в комнате со скрежетом стих. Ибо вся толпа празднующих орков, казалось, разом повернулась к Натту и Элле.
На мгновение повисла тишина — а затем раздался крик, потом ещё один. А затем медленно нарастающий хор приветственных возгласов, сопровождаемый хлопками в ладоши и топотом ног. Орки аплодировали Натту. Орку, который вскоре станет их Говорящим, после того как перенёс столько лет охоты, пряток и страданий.
В глазах у Эллы защипало, и она охотно пошла за Наттом, когда он повёл её вглубь комнаты. Он кивал и улыбался, произнося слова благодарности своим доброжелателям на чёрном наречии, одновременно уверенно направляя Эллу к пустому дивану, стоявшему немного в стороне от остального веселья. И по мере приближения Элла поняла, что охрана Натта уже стоит вокруг него, ожидая.
— Благодарю вас, мои братья, — сказал им Натт, заслужив кивок от Даммарра и искренние улыбки от остальных троих. И когда Варинн махнул рукой на пустой диван перед ними, Элла увидела, как плечи Натта поднялись и опустились, а его горло судорожно сглотнуло. И снова пришло понимание, внезапное и пылкое, насколько всё это было для него важно. Насколько значимым был этот момент.
  
И Элла смотрела, как её улыбка медленно становится всё шире, пока Натт шагал к дивану, развернулся и сел. Выглядя в этот резкий, дёрганый момент как дикий военачальник, свирепый, сокрушительный король — а позади неё множество орков снова приветствовали его, выкрикивая что-то на чёрном наречии, в то время как бой барабанов разносился по комнате громко и торжественно.
Натт снова кивнул, улыбнулся и поднял руки в знак благодарности — и когда его взгляд, скользнувший по комнате, наконец остановился на улыбающемся лице Эллы, его глаза словно вспыхнули, наполнившись теплом и одобрением. И этот лёгкий кивок головой означал подойди, и Элла так и сделала, двигаясь так грациозно, как только могла, чтобы сесть рядом с ним, прислонившись к мощной, яркой безопасности его тепла.