Хотела бы я быть здесь…

– Кэтрин!
Услышав мое полное имя, доктор Гупта поднимает голову и смотрит в направлении голоса. По тому, как расширяются его глаза, я понимаю, что он заметил белого мужчину средних лет, машущего через всю лужайку.
– Простите, Кэтрин. – Он прочищает горло. – Возможно ли, что… тот жонглер зовет вас?
Мои плечи невольно опускаются. Потому что именно на этом участке лужайки «тот жонглер» обожает показывать трюки. Обычно вокруг него собирается толпа студентов, подбадривая его и умоляя дать попробовать пожонглировать булавами. Мне следовало быть осторожнее и обойти это место. Если бы заметила его здесь раньше, то развернулась бы и убежала в другую сторону. Но я была настолько окрылена похвалой доктора Гупты, что потеряла бдительность.
  
Роковая ошибка.
Потому что теперь жонглер направляется в нашу сторону. Разноцветные булавы взлетают в небо и падают обратно, словно гигантские конфетти. Загорелые руки двигаются так быстро, что кажутся размытыми, когда он ловко подхватывает каждую из них и снова отправляет вверх.
– Зовет меня? – переспрашиваю я, хотя прекрасно знаю ответ. – О боже. – Я переминаюсь с ноги на ногу, лихорадочно соображая, есть ли у меня еще шанс сбежать.
Жонглер уже совсем близко, всего в нескольких шагах от нас. Ловко подкидывая булавы, он вскоре оказывается передо мной и протягивает их, словно два ярких букета.
– Хочешь попробовать, Котенок Кэт?
Я делаю шаг назад, как будто они охвачены огнем.
–Что? Нет.
Уверена, в этот момент мое лицо моментально отразило всю палитру цветов этих самых булав: позеленело от подступающей тошноты, вспыхнуло краской стыда, а потом и вовсе посинело от горького осознания реальности происходящего.
Жонглер смеется, заталкивает все шесть булав под мышку и протягивает руки, чтобы обнять меня.
– Котенок Кэт! Какая приятная неожиданность! Я очень рад тебя видеть.
Сердце делает маленький кульбит в груди, потому что я знаю: он действительно искренне рад встрече. Как и всегда. Хотелось бы и мне испытывать те же чувства.
– Привет, пап, – бормочу я в джинсовый комбинезон отца, обнимая его в ответ. А что мне еще остается? Оттолкнуть его и сбежать? Но тогда мой новый босс станет свидетелем еще более неловкой сцены, хотя хуже уже некуда. Поэтому я надеюсь просто пережить этот момент как можно скорее.
Отстранившись, я замечаю, как доктор Гупта часто моргает, слегка приоткрыв рот. Возможно, именно прозвище, которым наградил меня отец, окончательно сломило сдержанную невозмутимость профессора. А может быть, он только сейчас с удивлением осознал, что цирковой артист перед нами – в потертых зеленых кедах «Чак Тейлор», выглядывающих из-под закатанных манжет его комбинезона, с лохматым мужским пучком на макушке и, что совсем уж необъяснимо, с ожерельем из искусственных цветов на шее, – предоставил мне половину генетического кода.
– Мне тоже, э-э-э, неожиданно видеть тебя здесь, – бормочу я. Даже зная, как отец любит это место, было неожиданно встретить его сейчас. Я думала, что у него утренняя смена в продуктовом магазине в Шейдисайде. И кстати, почему он сейчас не там? – Но я не хочу тебя задерживать, если тебе нужно на работу. Могу позвонить позже.
Отец улыбается мне, и сеть тонких морщинок вокруг его темных глаз становится глубже, забираясь на загорелый лоб.
– Мне некуда спешить. Моя работа здесь. – Он подмигивает доктору Гупте, имитируя подбрасывание булав в воздух. – Лучшая работа в мире.
О нет. Это может означать лишь одно.
Я устремляю взгляд к центру лужайки, где только что выступал отец. В траве рядом с сумкой лежит его неизменная фетровая шляпа. Она перевернута, а к ней прислонена рукописная табличка: «ЧАЕВЫЕ НЕ ЛГУТ».
Он жонглирует, чтобы раздобыть денег.
А как же его работа в продуктовом магазине?
В груди у меня жжет, пульс стучит в висках. Я ощущаю, как новый босс внимательно наблюдает за мной, и натягиваю на лицо дружелюбную улыбку, пытаясь скрыть волнение и показать, что происходящее – всего лишь небольшое развлечение, а не мой личный кошмар.
Доктор Гупта прочищает горло, намекая представить их друг другу, и все мои надежды на скорое завершение этой пытки тают на глазах.
– Эм, доктор Гупта, это мой отец, Эндрю Липтон. Папа, это доктор Гупта. Он декан математического факультета, куда меня только что приняли на должность профессора.
Я едва заметно склоняю голову, отчаянно надеясь, что отец поймет: у меня важная беседа и нам пора прощаться. Но он, как всегда, не понимает намеков. Даже не допускает мысли, что наша встреча – всего лишь случайность.
– Доктор Джи, очень приятно познакомиться, – произносит папа с искренним воодушевлением. – Зовите меня Энди. – Он энергично пожимает ему руку. – Уверен, вы понимаете, как университету повезло заполучить на математический факультет Котенка Кэт.
Я прижимаю пальцы к вискам.
– Конечно, – отвечает доктор Гупта, пытаясь незаметно вырвать руку из папиной хватки. После нескольких неудачных попыток он морщится и делает резкий рывок, наконец освобождаясь от подавляющего энтузиазма отца. Отшатнувшись, едва не теряет равновесие, и я тянусь, чтобы подхватить его, но он успевает восстановить баланс, и мне не приходится применять силу к новому работодателю.
– У вашей дочери блестящий математический ум, – придя в себя, говорит доктор Гупта. – Ее методы решения гиперболических уравнений в будущем окажут огромное влияние на область вычислительного анализа. Но я уверен, вы это и так знаете.
Блестящий математический ум! Огромное влияние! Меня переполняет гордость. Находись мы где-нибудь в другом месте, это стало бы одним из самых ярких моментов в моей карьере. Но вместо этого я просто надеюсь выбраться отсюда прежде, чем доктор Гупта передумает и заберет все свои слова обратно.
– Вам не нужно говорить мне, что Кэт умна, – заявляет папа, широко улыбаясь. – Я знал об этом с тех пор, как в два года она научилась менять себе подгузник: аккуратно положила использованный в специальное ведро и все такое.
Я зажмуриваюсь. Пожалуйста, пусть это будет неправдой. Пожалуйста, скажите мне, что ничего этого не происходит на самом деле. Но когда я открываю глаза, доктор Гупта по-прежнему стоит рядом, сохраняя прямую осанку и приподняв брови, а отец продолжает свой рассказ:
– Кэт всегда увлекалась математикой, цифрами и вычислением вероятности чего-то там. – Он качает головой, отчего несколько прядей его седеющих каштановых волос выбиваются из пучка, придавая ему слегка неряшливый вид. – Это ей досталось не от меня.
Математическим складом ума, как и тягой к порядку и пунктуальности я точно пошла не в папу. Понятия не имею, досталось ли мне это от мамы. И, как это всегда бывает, при мысли о родителе, которого никогда я не видела, сердце слегка екает. Я росла в атмосфере папиного беззаботного отношения к правилам и условностям и большую часть своей жизни чувствовала себя занудой из-за того, что хотела приходить в школу вовремя и оплачивать счета раньше срока. Однако чем больше папа терял работу за работой и съемные квартиры, тем сильнее я упиралась в свои принципы. И тем более неуютно мне становилось.
Все же меня постоянно мучил вопрос, есть ли на свете кто-то, кто понимает это сдавливающее чувство в груди, когда переступаешь порог неубранной квартиры. Кто-то, кто, как и я, носит с собой расписания и списки, чтобы хоть немного контролировать хаос. Кто-то, кто лучше придет на час раньше, чем опоздает на пять минут.
Доктор Гупта невнятно что-то бормочет, и мне приходится сосредоточиться, поскольку папа продолжает говорить:
  
–Да, это у нее точно не от меня,– смеется он и толкает доктора локтем.– Я всегда считал, что «алге-бра» – это то, что носит русалка, если вы понимаете, о чем я [3].
– Ладно, – произношу я, когда стыд наконец заставляет меня вмешаться. Но я чувствую, что уже слишком поздно и ущерб непоправим. – Думаю, доктор Гупта все понял.