Аптекарь (СИ)

Я блокировал всё. Но пятый удар — головой — сотряс меня как удар молота. Зелье не защищало от инерции. В глазах потемнело на долю секунды, и в эту долю секунды Лилит запрыгнула мне на спину. Она обхватила мою голову стальными бёдрами и начала давить. Она поняла, как со мной справиться. Меня бесполезно резать и бить. Она начала медленно скручивать мою шею, чтобы сломать позвонки. Её хвост обвил мою правую руку, а когти впились в лицо, пытаясь добраться до глаз. Я чувствовал её дыхание у своего уха — горячее, пахнущее мятой.
  
— Сдавайся, — прошептала она, — и ты умрешь быстро. Я вырву твоё сердце и съем его сырым. Будь мужиком, сдохни красиво.
Я вцепился в её бедра и рванул. Я сжал ее щиколотки так, что кости должны были хрустнуть. Но Лилит была гибкой, как ива. Она просто перетекла за спину, разжала ноги, спрыгнула, и в прыжке ударила меня когтями.
— Ну, девочка, ты сама напросилась, — прорычал я, глядя, как реальность снова идет рябью. У меня остались считаные мгновения. Скоро я потеряю скорость, и мне настанет конец.
И тогда я пошёл вперёд. Я бил тяжело, медленно, но каждый удар напоминал работу кузнечного молота. Лилит уворачивалась, но я все еще был немного быстрее, и я сужал пространство ее маневра. Я загнал ее к решетке. Она отступала, шипела, царапала мои руки, но царапины затягивались быстрее, чем она успевала их наносить.
А потом я ударил стопой. Ударил несильно, прямо под левое колено. И она рухнула, зарычав в бессильной злобе. Из ее горла вырвался жуткий, тоскливый звук, не крик и не стон. Так воют раненые пантеры, когда понимают, что больше никогда не побегут. Я придавил ее к песку, придвинул к себе рюкзак, одним движением достал флакон и сорвал с него пробку.
— Ты… — прошептала Лилит, глядя в небо. Зрачки сузились до игольных уколов, безумие схлынуло, оставив лишь холодную, абсолютную ненависть. — Ты знал.
— Знал, — ответил я. — Ты ведь сама мне сказала.
Лилит попыталась ударить когтями. Левая рука взметнулась к моему лицу, но я осторожно, не слишком сильно сжимая, перехватил её тонкое запястье.
— Замри, — велел я и, неожиданно, она послушалась.
Флакон «Мнимой смерти» я влил в ее оскаленную пасть, и Лилит посмотрела на меня глазами, в которых плеснулось понимание и благодарность.
Дождь, наконец, прорвался в этот застывший мир. Зелья отпускали, а время ускорялось. Капли дождя уже падали нормально, бутылки бились о решетку, а публика начала размахивать руками с обычной скоростью. Лилит закрыла глаза. Ее хвост обмяк и распластался по луже, серебристая шерстка намокла и потемнела. Выражение ярости ушло с ее лица. Передо мной лежала совсем юная девчонка, которая, наконец, обрела свой покой.
Какой-то мужичок в белом халате выбежал на арену, пощупал биение пульса на шее, посветил в зрачок, а потом уверенно заявил.
— Готова!
И тогда ложи взревели. Кошки визжали, бросая на арену трусики, на которых помадой были написаны телефоны. Аристократия милостиво хлопала, не жалея о бездарно потраченных деньгах. Двое выигравших визгливо хохотали, окутанные зеленоватыми клубами дурмана. Им плевать на деньги, они угашены хтонической дурью. А вот Шерхан прятал довольную улыбку. Он сегодня поднял много. Очень много. Даже мой выигрыш станет каплей в море. Ведь богатеи ставили на этот бой десятки тысяч, и все они проиграли. Я бережно поднял Лилит на руки и понес прочь с арены.
— Что ты с ней сделал? — спросил Шерхан. — Мы ничего не успели понять.
— Отравил, я же аптекарь.
— И куда ты ее несешь? — спросил тигр, который тем не менее не стал мне мешать. Ему просто любопытно, что я сделаю с бесполезной тушей, которая больше не принесет ему денег.
— В Хтонь, — ответил я. — Ее место там.
— Псих, — сплюнул Шерхан. — Бабло тебе зашлем завтра, банк уже закрыт. Обозначься с утра. Я не хочу переводить деньги тому, кто идет в Хтонь ночью, да еще и трупом на руках. Если завтра ты еще будешь жив, то получишь все до последней деньги. Не бойся, я не стану тебя кидать, аптекарь. Это плохо для деловой репутации.
 Глава 23 
Ледяной свет луны освещал черную полосу леса, который обнял своими крыльями проклятую арену, где бедные умирали на потеху богатым. В этот момент в моей голове словно включился компас. Я совершенно точно знал, куда идти. Я брел по мокрому от дождя лугу прямо в черную пелену Хтони. Я не сомневался в своем выборе. Когда мы с Лилит подошли к опушке леса, то тысячи светлячков проложили для нас дорожку, похожую на взлетную полосу аэропорта. Когда я шел, колючие кусты спешно убирались с моей дороги, а светлячки перелетали вперед, обозначая дальнейший путь. Вот большая поляна, и от полной луны здесь светло как днем. Хтонь вокруг меня не была злой. Она была печальна. Она горевала. И даже взгляды из темноты, которые должны прожечь мою кожу потоками ненависти, только скользят по ней, обливая волнами дружелюбного участия.
Я осторожно опустил Лилит на траву, прикрытую от дождя густой листвой, а сам подошел к чудовищно искривленному дубу, чья крона разбросала ветви над остальными деревьями, казавшимися по сравнению с ним карликами. Я обнял шершавую кору и прошептал.
— Хозяин Хтони, взываю к тебе. Я пришел с миром. В моем сердце нет зла. Я прошу о помощи. Она умирает. Спаси ее. Я знаю, только тебе это под силу.
Листья дуба зашумели, и волна от него разошлась широко, словно круги на воде. Шелест побежал от дерева к дереву, от куста к кусту и от травинки к травинке. Мой зов полетел по нитям грибниц. Его понесли птицы и белки. Я почувствовал это, как будто открылись новые, недоступные мне раньше органы чувств. Татау на руке светилось багровым светом и пульсировало, как ненормальное, с каждой минутой все сильнее и сильнее. Я сидел рядом с Лилит и гладил ее по спутанным волосам. Несчастная девчонка, чью жизнь злые люди превратили в форменный ад.
— Она не заслужила такого, — шептал я и повернул голову влево, почувствовав какое-то движение.
Огромная пантера, почти неразличимая на фоне леса, сидела в десяти шагах, уставившись в мою сторону бездонными, словно сухой колодец, глазами. Они черны, и в них нет радужки. Только темная, совершенно беспросветная мгла, точно такая же, как та, что привела меня в этот мир. Я не чувствую зла, напротив, зверь исполнен грусти. Он смотрит не на меня, а на Лилит. Реальность дрогнула мелкой рябью, и обнаженный по пояс худощавый человек без возраста шагнул вперед, выйдя из своего звериного обличья. Я знаю, кто это. Я уже видел его из окна камеры в Рамони. Только в этот раз его двойником служит пантера, которая занялась вылизыванием своей черной, блестящей шкуры.
— Хозяин! — я встал и поклонился.
— Вольт, — наклонил он голову в ответ. — Ты принес ее ко мне. Ты все-таки справился. Тебе больше не о чем беспокоиться. О ней позаботятся.
— Что значит справился? — застыл я. — Разве это не мое решение?
— Твое, но это было предрешено, — просто сказал Хозяин. — Нити четырех судеб сплелись воедино, чтобы эта встреча состоялась. Всем нам что-то нужно сегодня.
— Кто четвертый? — не понял я.
— Хтонь, — он улыбнулся так, словно кора дерева треснула. — Она отдельная сущность и самостоятельный, безмерно могущественный игрок. У нее есть своя воля и свои желания.
— Какие же? — спросил я.
— Этого нам знать не дано, — пожал он плечами. — Даже я понимаю не все, а только догадываюсь. Высшие сущности общаются с нами знамениями. Они посылают их, оставляя людям свободу воли. Мы можем следовать им, а можем идти своим путем. Лилит предпочла глушить усиливающийся зов алхимией. Впрочем, это не ее вина, а тех людей, что были рядом с ней. Ей не хватало знаний и сил, чтобы выпутаться из их сетей.
  
— Хтонь давно звала ее, — в моей голове сложились все пазлы. — Ей снилась пантера, она кричала по ночам, понемногу превращаясь в зверя.
— Да, это ее судьба, — кивнул Хозяин. — И она неотвратима. Безумцы напитали это место такой силой, что Хтонь обрела неслыханную мощь.