Аптекарь (СИ)

Сказать, что я охренел, это вообще ничего не сказать. Светлая кожа эльфийки отливала мягким перламутровым сиянием, она как будто светилась изнутри. Длинные серебряные волосы тяжелыми прядями спадали на плечи и спину, открывая острые, изящные ушки. Лицо с высокими скулами, тонким прямым носом и чуть приподнятыми бровями казалось выточенным из слоновой кости. Губы бледно-розовые, полные, чуть приоткрытые. Шея длинная, тонкая, с едва заметной пульсацией под кожей. Она носила облегающую тунику из темной ткани, которая подчеркивала каждый изгиб тела: узкие плечи, высокую грудь, осиную талию и плавную линию бедер. Ткань струилась по длинным ногам, оставляя дразнящую недосказанность. Движения её были текучими и медленными, как у хищницы, а длинные, тонкие пальцы — с аккуратными ногтями, чуть заостренными, без лишних украшений. Только изящное кольцо с камешком.
  
— А? Где я? — это читалось на лицах заполонивших площадь мужиков, пришедших поглазеть на красивых девчонок. А на лицах самих девчонок читался восторг, зависть, восхищение и горечь от того, что в какой модельной школе ни учись, такой не стать все равно.
— Я, как представитель королевства Авалон, счастлива в этот день…
Ее журчащая, как горный ручеек речь с едва заметным акцентом погрузила меня в какую-то дремотную нирвану. Она обволакивала мягким, тягучим облаком, в которое хотелось зарыться, как в подушку перед звонком будильника. Она убаюкивала, донося слова прямо до сердца. Я уже любил ее, любил Авалон, любил вообще все авалонское. Потому что этот остров — лучшее место на земле, истинный рай, где люди наслаждаются властью благородных эльфов-эльдаров, мудрецов, живущих сотни лет.
— Да что за херня со мной происходит! — я встряхнул головой, с удивлением глядя на соседа, крепкого мужика из человеков, который застыл с раскрытым ртом, с уголка которого свисала тонкая ниточка слюны. В его руке грелась бутылка с пивом, которую он даже не донес до рта.
Теперь я разглядывал эльфийку критически. Я же не деревенщина какая-то, повидал телок в прошлой жизни. В Дубае не раз бывал… Да, красивая баба, очень красивая, невероятно красивая, прекрасная, волшебная… Тут я снова потряс головой, отгоняя дремотную пелену, и всмотрелся в нее внимательно. А еще я почесал левую руку, где отчаянно зудел крест на предплечье. Теперь я понял все. Мягкий свет струился от головы эльфийки, словно нимб у христианских святых. Только эта не святая ни разу. Свет у нее какой-то зеленоватый, и зеленые же меридианы бегут по ее телу, куда более толстые и мощные, чем у принца Ольденбургского. А еще у нее перстенек на пальце сияет, словно маяк в ночи.
— Вона чё, Михалыч! — догадался я. — Девушка эта маг-менталист. А колечко, видимо, артефакт. Или девушка — маг какой-то другой специализации, а сейчас работает именно кольцо. Я в этом не соображаю. Нам, снага-хай, вообще природная магия недоступна.
— А теперь перед вами выступят наши выпускницы! — торжественно произнесла Инвитари. — Они прошли стажировку на Авалоне и снова отправятся туда, но уже на постоянную работу.
Завистливый вздох пронесся по площади, а на сцену вышли три симпатичные девчонки с горящим неземным светом глазами. Они распинались о величии эльфов-эльдаров, о красоте их городов и о великолепной природе, с которой там все живут в гармонии. Женщины плакали от умиления, мужики пускали слюни, потому что девчонки были очень хороши, а я всматривался в счастливиц и не мог понять, что же такое вижу. У каждой сияет магическим какой-то круг на лбу, а в нем знак вроде трискелиона. Это три ноги, исходящие из одной точки, или три семерки. Символ Сицилии и острова Мэн. Этот остров расположен в Ирландском море, знаменитый оффшор, через который отмыли триллионы. Я сам туда бабки гонял, был грешен.
— Что это за знак у них на лбу стоит? — задумался я, а пока я гадал, эльфийка своим неземным голоском пропела.
— А теперь приветствуем наших конкурсанток! — заявила она. — Десять красавиц, которые станут первым набором школы «Галадриэль»! Ну, где же ваши овации?
Народ захлопал, отбивая ладони, а на сцену вышло десять смущенных девушек, красивых, как на подбор. И что интересно, там не только люди. Есть крепкозадая, сисястая кхазадка, кровь с молоком. Есть снага, аж две…
— Маринка? — изумился я. — Вот это поворот.
Нет, ну она, конечно, девчонка отпадная, и сама отлично это знает. А теперь у нее самооценка и вовсе взлетит до небес. На такого лоха, как я, она и не посмотрит больше. Наивных девочек из провинциальных модельных школ быстро берут в оборот всякие Пети, продавцы «лохматого золота». Их активно пользуют несколько лет, пока они имеют товарный вид, а потом выбрасывают за ненадобностью. Они шлак, отработанный материал, а поезда, заполненные юной красотой, приходят на Павелецкий вокзал каждый день. И на остальные вокзалы тоже.
Но это же не проституция, — задумался я. — Ну, не может дипломат быть в такое втянут. Зачем наши женщины авалонцам, если у них есть свои? И они куда красивей. Ничего не понимаю. Кто-то тратит серьезные бабки на этот проект. Проект масштабный. Я слышу, как распинается принц Петр Львович, который вышел к микрофону. Он вещает про дружбу народов и справедливое партнерство. А вот это зацепка. Если я и помню что-то из бизнеса, так это очень простую вещь: когда западный коммерс называет тебя партнером, то он хочет тебя поиметь. А если это сказал коммерс восточный, то он тебя уже поимел, но ты еще не понял, как он это сделал.
— Воняет от этого всего за версту! — сказал я сам себе, и на этой площади, где перекатывались волны людского восторга, я был такой один. Недовольный, подозрительный брюзга, душнила.
Я развернулся и пошел на выход, проталкиваясь через толпу, в которой люди и нелюди фонтанировали эманациями восторга. Пробиться тяжело, потому что все смотрят на сцену, по-гусиному вытянув шеи. Они не видят меня. Никто не видит, кроме одного человека. Неприметный мужичок с глубокими залысинами, который мазнул по мне внимательным взглядом и тут же отвернулся, старательно изображая неземное счастье. Я знаю этот взгляд. С татау на руке меня не обмануть. Мужичок этот, изображающий слесаря, ни разу не слесарь. Он слабый маг, я вижу огонек в его груди и тоненькие веточки меридианов в его теле. Он совершенно точно меня срисовал и запомнил намертво. Кто же это у нас может быть? Да немного вариантов. Особист это здешний, вот кто. Зачем кому-то еще притворяться тем, кем он не является? Маг — это дворянин. Ему невместно в таком виде расхаживать. А значит, человечек этот работает. В обстановку вникает.
— Все страньше и страньше, — вздохнул я. — Пошел-ка я домой, пока меня в приключения с головой не затянуло. Не хочу я приключений больше. У меня их и без того за гланды. И Маринку пора забыть. Не по мне сегодняшнему эта девка. Да и не нужна она мне, если честно. Убери смазливую мордашку, и не останется ничего. По крайней мере сейчас, пока она молода и недалека. Может быть, потом…
* * *
Следующее утро я встречал с биноклем, в доме напротив многоэтажки, офиса Зоотерики. Я снял крошечную однушку на верхнем этаже. Это не слишком дорого, народ в сервитутах гибнет, хаты пустуют. Теперь мне понятно, почему звероголовых мутантов нечасто видно на улицах. Они почти все время проводят внутри, а покидают это место исключительно на машинах, тонированных так, что не видно вообще ничего. Высокая башня окружена забором, за которым расположена большая, полупустая парковка. Там стоит несколько микроавтобусов и два десятка легковушек. Я слышал, что первые три этажа — это закрытый клуб, куда приезжают оттопыриться даже из столицы. Местным такое развлечение точно не по карману, да и не пускают туда простых смертных. Членство в клубе только для избранных, туда нельзя пройти, просто показав тугой кошелек. Это разумно, когда ты продаешь запретную любовь. Девочки-кошечки — это пиар, вершина айсберга. Ходят несмелые слухи, что за долги могут превратить в любое чудище, лишь бы на это был спрос у пресыщенных обычными удовольствиями пользователей. Раньше я думал, что это просто сплетни, а вот теперь так не считаю. Слишком многое стало понятным, когда в башку недалекого провинциального паренька подселился человек, проживший непростую жизнь.