Шеф с системой. Трактир Веверин (СИ)

— Доволен⁈ — выплюнул он. — Доволен, гадёныш⁈ Видишь⁈
Он поднял трясущиеся, скрюченные руки перед моим лицом с узловатыми пальцами, которые жили своей собственной жизнью.
— Я всё ещё вижу красоту! Здесь! — он ткнул себя в висок. — Каждую линию, каждый изгиб! Но эти… эти предатели…
Голос его сорвался. Он опустил руки, отвернулся.
— Убирайся. Пожалуйста. Просто… убирайся.
  
Я не ушёл.
Стоял и смотрел на сгорбленную спину старика, на его опущенные плечи, на руки, которые он прижал к груди, будто пытаясь унять дрожь.
Анализ, — мысленно скомандовал я.
Система откликнулась мгновенно. Перед глазами развернулся знакомый интерфейс, мягкое свечение контуров вокруг фигуры Луки. Данные побежали строчками.
Цель: Лука (резчик)
Возраст: 67 лет
Состояние: истощение, хроническое недоедание
Заболевание: Нервная Иссоха (поражение нервных путей)
Стадия: прогрессирующая
Симптомы: неконтролируемый тремор конечностей, мышечная слабость, болевой синдром
Прогноз без лечения: полная потеря контроля над моторикой в течение 6–12 месяцев
Я закрыл интерфейс.
Нервная Иссоха. Я слышал о ней — болезнь, которая медленно убивает тело. Руки отказывают первыми, потом ноги, потом… Для ремесленника — приговор страшнее смерти.
Лука стоял ко мне спиной, всё ещё прижимая руки к груди. Собаки улеглись у его ног, поскуливая — чувствовали состояние хозяина.
— Сколько? — спросил я.
Он вздрогнул и обернулся.
— Что?
— Сколько времени уже трясутся?
Он молчал потом тихо, надломленно произнес:
— Год. Началось постепенно. Сначала думал — устал, надо отдохнуть. Потом… — он не договорил.
— Лекарей звал?
Лука горько рассмеялся:
— Звал. Троих. Первый сказал — старость, ничего не поделаешь. Второй — порча, нужно в храм на отчитку. Третий честно признался, что не знает. Взял пять серебряных и ушёл.
Он посмотрел на меня тяжелым и усталым взглядом.
— Зачем тебе это? Зачем ты ещё здесь?
Я медленно подошёл ближе, чтобы не спугнуть — ни его, ни собак. Остановился в двух шагах.
— Покажи руки.
— Зачем?
— Покажи.
Он помедлил. Потом протянул руки — ладонями вверх, как нищий, просящий милостыню. Тремор был хорошо виден: мелкая, непрерывная дрожь, от которой пальцы ходили ходуном.
Я взял его за запястье, ощущая горячую и сухую кожу. Под пальцами нащупал — частый, неровный пульс.
— Что ты делаешь? — в голосе Луки мелькнула тревога. — Ты лекарь, что ли?
— Нет. Я повар.
— Повар? — он попытался вырвать руку, но я держал крепко. — Какого чёрта повару…
— Повар, который кое-что понимает в болезнях. И в том, как их лечить.
Лука замер, глядя на меня, не мигая.
— Что ты несёшь?
— Слушай внимательно, дед. — Я отпустил его запястье, но не отступил. — То, что у тебя — называется Нервная Иссоха. Нервы в руках умирают медленно, но верно. Лекари здесь бессильны — они даже названия такого не знают.
Что-то дрогнуло в его лице.
— Откуда ты…
— Неважно. Важно другое. Я могу попытаться это вылечить, ну или хотя бы убрать тряску на время.
Повисла тишина.
Даже собаки притихли, будто понимали о чем разговор.
Лука смотрел на меня внимательно. В его глазах сменялись эмоции — недоверие, подозрение, злость. И где-то глубоко, на самом дне — искра крошечная, едва заметная. Надежда утопающего, который увидел бревно в бурном море.
— Врёшь, — сказал он наконец. — Шарлатан. Таких, как ты, я повидал.
— Не вру.
— Докажи.
— Не могу. Пока. Мне нужно время — найти ингредиенты, сварить зелье. Это не просто травяной отвар, это… — я подбирал слова, — сложная работа.
Лука хрипло рассмеялся:
— Ну конечно. Сначала — денег дай, потом — подожди, потом…
— Денег не возьму.
Он осёкся.
— Что?
— Денег не возьму, — повторил я. — Мне не нужно твоё серебро, дед, да и нет у тебя нихрена. Сколько ты нормально не ел? Мне нужна твоя работа.
Я выдержал паузу, давая словам дойти до него.
— Я вылечу тебе руки. Дрожь уйдёт. Ты снова сможешь держать резец, а взамен — ты вырежешь мне лучшую работу в своей жизни. Такую, чтобы тебя запомнили даже после смерти, понял? Голову дракона для вывески. Такую, чтобы люди останавливались и смотрели. Чтобы боялись и восхищались и запомнили на всю жизнь.
Лука молчал.
Ветер шевелил его седые волосы, трепал края тряпья. Руки всё ещё мелко и непрерывно дрожали. Он посмотрел на них, потом на меня, потом снова на руки.
— Почему? — спросил он тихо. — Почему ты это делаешь?
— Потому что мне нужен настоящий мастер. Не ремесленник и не подмастерье. А ты — настоящий.
— Откуда тебе знать? Ты даже работ моих не видел.
Мне рассказал доверенный человек. Он говорил о тебе как о мастере и Прохор тоже говорил. Мне этого достаточно.
Лука сглотнул. Его кадык дёрнулся на тощей шее.
— Русалка… — прошептал он. — Неделя работы. Я тогда ещё мог…
Голос его сорвался. Он отвернулся, но я успел заметить блеск в глазах.
— Сможешь снова, — сказал я.
Долгое молчание. Собаки у ног Луки заворочались, одна из них подняла голову и посмотрела на хозяина.
Потом старик обернулся.
В его глазах больше не было злости и недоверия почти не осталось. Было другое чувство. Отчаянное и страшное. Это была надежда человека, который год прожил в аду и вдруг увидел оттуда выход.
— Если ты врёшь… — голос его дрогнул. — Если ты, щенок, надо мной издеваешься…
— Не вру.
— … я тебя прокляну. Слышишь? До седьмого колена прокляну. Я много чего знаю, я…
— Не вру, дед.
Он замолчал, пристально глядя на меня, будто пытался заглянуть в душу.
Потом протянул трясущуюся, скрюченную, жалкую руку.
— Поклянись, — сказал хрипло. — Поклянись, что не обманешь.
Я взял его руку. Сжал крепко.
— Клянусь. Я придумаю лекарство, чтобы тебе помочь. Если не обратить болезнь, то хотя бы снимать тремор на время.
Лука держал мою руку и молчал. По его щеке скатилась слеза. Он тут же отвернулся, вытер лицо рукавом.
— Дракон, говоришь… — голос его изменился. В нём появилось что-то новое — не надежда, нет. Голод мастера, который год не держал в руках инструмент. — Какой дракон? Восточный, западный? С крыльями, без? Морда какая — звериная, птичья?
— Страшная, — ответил я. — И красивая. Чтобы смотрели — и не могли отвести глаз.
Лука хмыкнул. В его глазах загорелся огонь — тусклый пока, едва тлеющий.
— Страшная и красивая… — он пожевал губами. — Я вырежу тебе самого дьявола, щенок. Такого, что дети будут обходить твой трактир за три улицы.
— Годится.
Он посмотрел на свои руки и впервые за весь разговор улыбнулся. Криво, болезненно, но — улыбнулся.
— Сможешь, говоришь?
— Сделаю все возможное и невозможное.
— Буду ждать. А если не придёшь…
— Приду.
Я достал кошель, вытащил пяток серебряных и вложил деду в руку, сжал его пальцы в кулак, запирая серебро внутри: — Я пришлю к тебе человека. Тебя покормит, собак покормит, продуктов принесет. Расплатишься с ним.
Развернулся и пошёл к калитке. Собаки проводили меня взглядами, но не шелохнулись.
У самого выхода Лука окликнул:
— Эй, парень!
Я обернулся.
— Как тебя зовут?
— Александр.
Он кивнул, будто запоминая.
— Александр… Ладно. До встречи, Александр.
Калитка скрипнула за моей спиной.
Я шёл обратно в Слободку, и в голове уже крутились мысли о рецепте. Нервная Иссоха. Поражение нервных путей. Нужно что-то, что восстановит проводимость, уберёт воспаление, запустит регенерацию…
Система подсказывала варианты, но ни один не был готовым решением. Придётся комбинировать, экспериментировать, рисковать.
  
Ничего нового.
Сегодня нужно подобрать ингредиенты. Завтра — сварить эликсир. Если задержусь, то он не успеет вырезать дракона к открытию.