Обольстить грешника

Дверца кареты распахнулась, и в карету заглянул человек с пистолетом в руке. Джаспер схватил его за руку и с силой дернул на себя. Пистолет выстрелил, задрожали стекла. Горничная вскрикнула. Грабитель почти ввалился в карету. Джаспер вырвал у него пистолет.
— Не смотрите, — сказал он Мелисанде и ударил грабителя пистолетом в висок так, что хрустнула кость. Потом нанес еще один удар, затем еще и еще и, только убедившись, что человек мертв, отбросил пистолет. Он ненавидел оружие.
Раздался крик, за которым последовал выстрел.
— Черт! Нагнитесь, — приказал он Мелисанде и горничной: пуля могла пробить деревянную стенку кареты. Она не спорила и легла на сиденье вместе с камеристкой и терьером.
К ним приближались торопливые шаги. Джаспер прикрыл собой женщин и приготовился.
— Милорд! — В раскрытой дверце показалось широкое лицо Пинча. — Вы целы, милорд? А женщины?..
— Думаю, что целы. — Джаспер повернулся к Мелисанде и в темноте ощупал ее лицо и волосы. — С тобой все в порядке, дражайшая моя любовь?
— Д-да. — Она, как всегда, выпрямила спину, и ее сердце пронзила внезапная мысль. Если бы он не защитил их, что бы с ними сделали?
Камеристку била дрожь. Мелисанда спустила с рук Мауса и, прижав девушку к себе, успокаивающе гладила ее по спине.
— Все хорошо, лорд Вейл и мистер Пинч защитили нас. Маус, соскочив на пол кареты, рычал на мертвого разбойника.
Пинч кашлянул.
— Мы поймали одного разбойника, милорд. А другой ускакал.
Джаспер посмотрел на него. Половина его лица потемнела от порохового дыма. Джаспер усмехнулся. Его камердинер всегда был отличным стрелком.
— Помоги мне вытащить этого из кареты, — сказал он Пинчу. — Мелисанда, пожалуйста, оставайтесь здесь, нужно убедиться, что опасность миновала.
— Конечно, — храбро ответила она, гордо подняв голову.
И, несмотря на присутствие Пинча и горничной, Джаспер наклонился и крепко поцеловал ее. Все произошло молниеносно. Ведь сложись обстоятельства по-другому, он мог бы потерять ее. Джаспер выбрался из кареты, торопясь увидеть человека, который угрожал его милой жене. Но сначала они с Пинчем вытащили мертвого разбойника из кареты. Он надеялся, что Мелисанда не слишком внимательно смотрела на них — у разбойника была сломана челюсть и проломлен висок.
Маус выпрыгнул из кареты. Джаспер огляделся:
— Где он?
— Вон там, милорд. — Пинч указал на дерево в стороне от дороги, где несколько лакеев стояли над лежавшим человеком. Маус бегал вокруг, принюхиваясь к земле.
Джаспер подошел к группе лакеев и спросил:
— Кто-нибудь ранен?
— Бобу оцарапало руку, — доложил Пинч. — Больше никто не пострадал.
— Ты проверил? — В темноте в таком возбужденном состоянии раненый человек может иногда не заметить раны.
Но Пинч тоже служил в армии.
— Да, милорд.
— Молодец, — похвалил его Джаспер. — Пусть лакей зажжет больше фонарей. Свет прогоняет всякое зло.
— Да, милорд. — Пинч направился обратно к карете.
— Ну а теперь взглянем — кто это тут у нас? — проговорил Джаспер.
Один из лакеев, по имени Боб, был ранен, однако, замотав тряпкой предплечье правой руки, он не выпустил из руки пистолета и держал пленника под прицелом. Подошел Пинч с фонарем, и они осмотрели разбойника. Он был еще совсем юный — наверное, лет двадцати, не более, — его грудь заливала сочившаяся из раны кровь.
— Он жив? — спросил Джаспер.
— Чуть жив, — бесстрастно ответил Пинч. Должно быть, это его выстрел выбил юношу из седла, но Пинч, видимо, не испытывал к поверженному никакой жалости.
Мысли стремительно неслись в голове Джаспера. Этот мальчишка стрелял в них. Он мог застрелить Мелисанду. Перед ним промелькнуло ужасное видение — Мелисанда, лежащая на месте этого юноши. Мелисанда с зияющей на груди раной. Мелисанда, хватающая воздух пробитыми легкими.
Джаспер отвернулся.
— Пусть тут и лежит.
— Нет.
Он поднял глаза и увидел Мелисанду, стоящую рядом, вопреки его приказанию не покидать карету.
— Мадам?
Она не отступила, несмотря на его ледяной тон.
— Возьмем его с собой, Джаспер.
 
Он смотрел на нее, в свете фонаря казавшуюся неземной и хрупкой. Слишком хрупкой. Вейл мягко сказал:
— Он мог бы убить тебя, моя милая.
— Но не убил ведь.
Ее хрупкость была обманчива — всего лишь внешняя оболочка, но характер ее выкован из железа, подумал Вейл. Не отрывая от нее взгляда, он кивнул:
— Заверни его в одеяло, Пинч, и положи себе на седло. Мелисанда хотела возразить:
— Карета…
— Я не позволю положить его около тебя. Она посмотрела на него и, по-видимому, поняла, что здесь он ей не уступит. Мелисанда кивнула. Джаспер взглянул на Пинча:
— Можешь перевязать ему рану, когда мы приедем в гостиницу. Я хочу поскорее убраться отсюда.
— Да, милорд, — сказал Пинч.
Затем Джаспер подошел к возлюбленной жене своей и взял ее руку, такую теплую и живую под его пальцами. И, наклонившись, прошептал ей на ухо:
— Я делаю это для тебя, моя дорогая. Только для тебя. Она посмотрела на него. В темноте ее лицо светилось, словно бледная луна.
— Ты делаешь это и для себя. Это неправильно — бросать его умирать в одиночестве, что бы он ни сделал.
Джасперу не хотелось спорить. Пусть она думает, если желает, что его волнуют такие вещи. Он подвел ее к карете и, усадив, закрыл дверцу. Даже если разбойник проживет еще несколько часов, он уже не сможет навредить Мелисанде, а только это имело для него значение.
Вечером в гостинице, когда закрылась дверь в ее комнату, Мелисанда вздохнула. Вейл всегда в гостиницах, где они останавливались, занимал две комнаты, и в этот вечер было так же. Поэтому, несмотря на то, что в маленькой гостинице почти не оставалось свободных комнат, Мелисанда оказалась в уединении.
Она подошла к маленькому камину, наполненному углем, — результат щедрого дара, сделанного жене хозяина гостиницы. Веселое пламя играло в камине, но руки Мелисанды оставались холодными. Болтали ли удивленные слуги о том, что хозяин и хозяйка уже спят в разных комнатах так скоро после свадьбы? Мелисанде было немного стыдно, как будто из нее не получилось хорошей жены. Маус вскочил на кровать и, покрутившись немного, устроился в ногах постели и вздохнул.
Хорошо еще, что Салли в разговорах никогда не упоминала о том, как спят ее хозяева. Маленькая камеристка одевала и раздевала ее с постоянной жизнерадостной улыбкой, которая, однако, в этот вечер, когда их чуть не ограбили, была несколько натянутой. Она все еще не оправилась от потрясения и не щебетала, как обычно. Мелисанде стало жаль девушку, и она отпустила ее пораньше, чтобы та поужинала.
Так Мелисанда осталась совсем одна. Ужин, поданный женой хозяина гостиницы, не вызвал у нее аппетита. Вареная курица выглядела довольно заманчиво, но она не могла заставить себя есть, зная, что в дальней комнате гостиницы умирает юноша. Она извинилась и рано поднялась наверх. Сейчас она жалела, что не осталась в столовой, которую Вейл заказал для них. Она вздохнула. Какой смысл оставаться на ногах — она уже разделась и поэтому не могла спуститься в столовую. Мелисанда откинула простыни с жесткой гостиничной кровати и, увидев, что они чистые, легла. Она натянула одеяло до самого носа, погасила свечи и смотрела, как на потолке играет свет от камина, пока ее веки не отяжелели.
Мысли всплывали и уплывали. Блестящие глаза Вейла и их выражение, когда он втащил разбойника в карету. Вареная курица и пончики, которые пекла кухарка, когда Мелисанда была ребенком. Сколько еще дней они будут трястись в карете по колдобинам местных дорог? Когда же они доберутся до Шотландии? Мысли путались, и она уже засыпала.
Что-то теплое коснулось ее спины. Сильные руки и легкое прикосновение губ, пахнувших виски.
— Джаспер? — прошептала она, еще окончательно не проснувшись.
— Тсс… — шепнул он.
Его губы прижались к ее губам, раздвинули их, впуская его язык. Еще пребывая в состоянии дремы, она подумала: уж не снится ли ей это, и вообще — что это может быть? Но тут же, открывая дорогу реальности, она уловила знакомый, родной запах, и душа ее мгновенно распахнулась навстречу этой реальности. Она ощущала, как он снимает с нее сорочку, как его руки овладели ее грудями, нежно гладили их, пощипывая соски, ощутимо, едва ли не грубо.