Коллекция Энни Мэддокс

Усадив гостью поудобнее, Тревишем изобразил живейший интерес. Сам он, однако, устроился на краешке стула и демонстративно взглянул на часы.
– Ну, мисс Адамсон, так что же привело вас ко мне? Признаться, не ожидал увидеть вас вновь.
– Понимаете, сэр, обстоятельства вынуждают меня…
– Простите, мисс Адамсон, я перебью… Как вы меня отыскали?
– О, инспектор, это констебль Гатри был рад оказаться полезным и с готовностью проинформировал меня о вашем новом назначении. А привела меня необходимость просить…
  
– Да-да, мисс Адамсон, вы, конечно, сейчас мне все расскажете, но учтите, что через четверть часа я должен быть на крайне важном совещании, – Тревишем с извиняющейся улыбкой постучал пальцем по циферблату наручных часов. – И теперь я старший инспектор, если позволите. Так что у вас стряслось? Превысили скорость или получили парочку штрафов от домовладельца за шумные вечеринки? Боюсь, тут я вам ничем помочь не смогу.
– Сэр! – девушка казалась искренне возмущённой. – Неужели же вы могли подумать, что я обращусь к вам из-за подобной чепухи?! Мне нужна ваша помощь, старший инспектор, и по очень серьёзной причине! Дело в том, что мой брат, Филипп Адамсон, исчез, и я думаю… Нет, я уверена: брата похитили, сэр, и где-то удерживают. В том случае, если он всё ещё… – Она умолкла, не в силах облечь в слова свои худшие опасения, но, взяв себя в руки, продолжила: – Если он всё ещё жив, конечно.
***
– Так, подождите-ка, – Тревишем встал, рывком передвинул стул и уселся так, что сейчас Оливия видела его обеспокоенное лицо прямо перед собой. – Что заставило вас думать, будто речь идёт о похищении мистера Адамсона? Ему что, угрожали? За него просят выкуп? Где он находился до исчезновения?
– Об угрозах, сэр, мне ничего не известно. – Теперь, когда инспектор был настроен серьёзно, Оливия почувствовала себя увереннее. – И никаких требований о выкупе, насколько я знаю, тоже нет. До вчерашнего дня Филипп находился в приюте «Сент-Леонардс», куда устроился на должность секретаря. Это в Бромли, сэр, в Ист-Энде.
– Когда вы узнали о похищении?
– С час тому назад, когда прочла письмо, пришедшее с утренней почтой.
– Письмо? Из Сент-Леонардса?
– Нет, сэр, от Филиппа.
– Но почему тогда…
Видя недоумение инспектора, Оливия поспешила достать из сумочки письмо. Щёлкнул тугой замок, и она неловким движением протянула конверт, чуть не уронив его. Ладони так сильно дрожали, что ей пришлось спрятать их под столом и плотно прижать к коленям.
Пока Тревишем читал письмо, девушка внимательно вглядывалась в его лицо. За те несколько месяцев, что они с инспектором не виделись, Оливии показалось, что он стал выглядеть старше. Странно, но в просторном и светлом кабинете с окнами, выходившими на Темзу, он будто бы ссутулился и стал меньше ростом, тогда как в камберуэллском дивизионе его атлетичная фигура внушала уважение и трепет. Веером расходившиеся на висках морщинки стали глубже, седина в тёмных густых волосах теперь бросалась в глаза.
– Не понимаю, мисс Адамсон, – инспектор недовольно тряхнул письмом и уставился на Оливию с выражением крайнего неодобрения. – Вы же вроде разумная девушка. Ну, по большей части, – довольно обидно уточнил он. – О каком похищении вы мне тут толкуете? Вот же, мистер Адамсон пишет:
– «…Боюсь, дорогая Оливия, что я вновь разочаровал и себя самого, и – нет, прошу, не надо спорить, – уверен, ты тоже разочарована. Я и не ожидал, что обязанности приютского секретаря при всём их многообразии настолько тоскливы. Не знаю, как меня угораздило со всем этим связаться. Как по мне, так это смертельная скука. Вечные шиллинги и пенсы, письма в попечительский Совет, счета от мясника и молочника, книги приходов и расходов… 
Но главная опасность – это чёртова печатная машинка, с которой я никак не могу справиться. Умоляю, Олив, попытайся меня понять и не вмешиваться самой. Неудобно, конечно, получилось, что тут ещё скажешь, но мне просто необходимо развеяться. Знаю, что если бы я обратился к тебе, то ты пришла бы мне на помощь, но, пока я путешествую, ты могла бы провести время с нашим общим другом, с которым мы познакомились в театре прошлой зимой…»
Тревишем скривился и бросил листки на стол. На Оливию он теперь смотрел совсем иначе, чем в начале их разговора.
– Прошу, инспектор, прочтите дальше, – взмолилась она, подталкивая к нему письмо. – Я всё объясню, когда вы прочтёте его целиком.
После заметного колебания Тревишем вновь взял лист, уже гораздо более неохотно. Читал он быстро, вполголоса, выхватывая из текста лишь некоторые фрагменты и ничуть не скрывая, что исключительно из вежливости выполняет просьбу незваной гостьи, злоупотребляющей его добротой:
– «…Надо признать, Сент-Леонардс – неплохое местечко для детишек всех мастей. Дела у них идут хорошо, можно только позавидовать сироткам, которым повезло попасть к мисс Эппл. Игрушек здесь тоже полно…»
– Вот, инспектор, вот оно, – Оливия подалась вперёд, – читайте же, умоляю!
Уже не просто раздосадованный, а откровенно недовольный, Тревишем, с досадой встряхнув письмо, прочёл:
– «…В игровой есть даже Ноев ковчег, точь-в-точь как тот, что был у нас в детстве. Помнишь, Олив, как мы любили с ним играть? А какое удовольствие выпить чаю с леди Аннабель!»
– Нет, это уже чересчур, – терпение инспектора себя исчерпало, и он, небрежно сложив письмо, щелчком подтолкнул его к Оливии и поднялся со стула. – Вы, мисс Адамсон, простите, но я скажу прямо: ни о каком похищении мистера Адамсона и речи не идёт. Ума не приложу, почему вам вообще это в голову пришло. Ваш брат самовольно покинул должность в Сент-Леонардсе и даже написал для вас покаянное письмо. Признаюсь, я не удивлён. Мистер Адамсон не произвёл на меня впечатления молодого человека, склонного к усердному труду. Попросту говоря, ваш брат, мисс Адамсон, первостатейный…
– Вы же не знаете главного, сэр! – Оливия тоже вскочила на ноги, а так как ростом она не уступала инспектору, то в битве взглядов победа осталась за ней. – И Филипп вовсе не бездельник. Он ни за что не подвёл бы тех, кто рассчитывает на него, и не написал бы это письмо по собственной воле.
– Получается, мисс Адамсон, что письмо написано не вашим братом, а кем-то другим?
– Нет, сэр, письмо написал Филипп, тут сомнений быть не может. Но его совершенно точно заставили это сделать. Во-первых, брат использовал тайный ключ, понятный только нам двоим. Вот, смотрите, сэр, – Оливия указала инспектору на фрагмент, в котором Филипп элегически предавался сладостной ностальгии по весёлым играм детства. – Ноев ковчег, видите? Он пишет, как мы любили…
– Я прекрасно вижу, что здесь написано, мисс Адамсон, – сварливо заверил её Тревишем. – Вот только на шифр это мало похоже.
– Сэр, клянусь вам, у нас никогда не было Ноева ковчега!
– У всех, мисс Адамсон, в детстве был Ноев ковчег, – инспектор вдруг заупрямился, будто ему сказали, что Рождества не существует. – Иначе во что же ещё играть по воскресеньям? У нас с сёстрами было даже два набора, потому что мы вечно спорили, кто будет за главного.
– А у нас, сэр, Ноева ковчега не было, – продолжала настаивать Оливия. – Наша мать не была религиозна, поэтому по воскресеньям мы могли вволю читать и затевать любые игры, какие нам заблагорассудится, хоть на голове стоять. Упоминание Ноева ковчега означает, что Филипп несвободен. Этот шифр мы стали использовать, когда меня увезли в пансион Святой Урсулы, а Филиппа отправили в школу для мальчиков без права покидать её весь учебный год. В те времена мы виделись очень редко, и в основном при содействии нашего дяди Себастьяна. Он также помогал нам вести переписку. Нелегально, само собой, – Оливия грустно улыбнулась. – Тогда-то и появился в наших письмах друг другу этот тайный ключ. Он говорил о том, что Филиппа наказали и на несколько воскресений запретили покидать школу даже в сопровождении родственника. С тех пор выражение «играть в Ноев ковчег» означает для нас обоих лишь одно: сидеть взаперти не по своей воле.