Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ)
— Готовы ваши орудия к бою?
— Все приказания, ваша светлость, исполнены: орудия осмотрены, смазаны и с баржи взяты запалы, ядра и картечь.
— Хорошо. Возвращайтесь на место. Лаброссардьер, друг мои…
Помощник адмирала, разбуженный зовом, надел парик, расправил манжеты и почти мгновенно явился к начальнику.
— Ваша светлость?
— Внушите хорошенько шевалье де Клеану, командиру галеры с боевыми припасами, что его судно должно держаться в середине нашей эскадры. Ведь у него находится весь наш запас пороху и ядер, он должен подавать их по требованию, если у нас завяжется длительная перестрелка. Вызовите ко мне также начальника стрелков.
Когда тот явился, адмирал приказал:
— Раздайте солдатам мушкеты, пули и порох. Особое внимание уделите десяти бортовым пушкам. Помните, что впереди у нас только три пушки, так что в случае неожиданного нападения отбиваться придется мушкетами и бортовыми пушками.
— Все готово, ваша светлость. На последней поверке точно установили место каждого солдата.
В это время из тени появился мэтр Савари и заявил, что отсырела селитра в его аптечке, а это обещает перемену погоды в течение суток.
— Я и без вашей селитры знаю, куда ветер дует, — огрызнулся де Вивонн. — Непогода сразу не наступает, а пока что может измениться положение на море.
— Следует ли понимать так, что вы боитесь нападения?
— Мэтр аптекарь, усвойте, что офицер флота Его величества ничего не боится. Можете сказать, что я предвижу нападение, и возвращайтесь к своим пузырькам.
— Я только хотел спросить, ваша светлость, нельзя ли мне поместить драгоценный флакон мумие в офицерской каюте. Если случайная пуля разобьет его…
— Делайте, как вам кажется лучше.
Герцог де Вивонн уселся рядом с Анжеликой.
— Я очень волнуюсь, чувствую, что скоро что-то должно произойти. Так со мной всегда бывает. С самого детства, — если приближалась буря, у меня вещи прилипали к пальцам. Как бы мне успокоиться?
Он послал за одним из своих пажей, который скоро явился с лютней и гитарой.
— Давайте воспоем облачную ночь и любовь прекрасных дам.
У брата Атенаис де Монтеспан был красивый голос, Слишком высокий, но хорошего тембра. Он владел дыханием и великолепно справлялся с итальянскими песенками. Время шло гораздо приятнее, а когда большие песочные часы пришлось перевернуть во второй раз и отзвучала последняя нота последней песни, вдруг раздался и быстро угас какой-то неясный глубокий звук, словно от ветра с далекого горизонта, потом он возобновился тоном ниже его глухие раскаты то поднимались, то опускались. Анжелику охватила дрожь…
— Слушайте, — прошептал граф де Сен-Ронан, — это каторжники поют!
Они пели с закрытым ртом, и четырехголосный хор звучал над морем, отдаваясь эхом, словно ему откликались морские раковины. Это пение тянулось долго, бесконечно долго, возобновляясь вновь и вновь, как бы приливами бездонного отчаяния. Потом раздался одинокий голос, еще молодой и звучный, внятно выпевавший горькую жалобу.
Помню, матушка твердила:
Не упрямься понапрасну, Будь умней, сыночек милый, Своевольничать опасно.
Не послушал мать родную И попал зато в беду я:
Хоть не крал, не убивал, На галеры я попал…
Песня угасла. В наступившей тишине особенно сильно раздавались удары волн о корпус судна.
Послышался голос матроса:
— Какой-то огонь в пяти лье, в первой четверти круга по правому борту.
— Приготовиться к тревоге и к бою! Погасить большие фонари, оставить только запасные светильники. Четырех сторожевых на пост!
Де Вивонн схватил подзорную трубу и, пристально вглядевшись, перевел глаза на Лаброссардьера, который поспешил ответить:
— Мы подходим к мысу Корсики. Думается, это всего лишь лодка рыбаков, они ловят ночью тунца и посигналили другим лодкам о добыче. Задержать их и проверить?
— Нет. Корсика принадлежит Генуе, да и берберов на корсиканском побережье не бывает. Тамошние жители очень щепетильны, никого в свои воды не пускают. Это всем известно, и все суда, в том числе пираты и корсары, стараются к этому острову не подходить. Будем придерживаться того плана, который мы приняли перед отплытием: зайдем сейчас на остров Капрая, который принадлежит герцогу Тосканскому, нередко дающему пристанище турецким пиратам.
— Когда мы туда подойдем?
— На заре, если только погода раньше не испортится. Вслушайтесь-ка, что это такое?
Оба напрягли слух. С другой галеры доносился какой-то долгий вой, внезапно оборвавшийся.
Де Вивонн выругался.
— Эти псы мавры воют на луну!
Лаброссардьер, давно плававший на востоке и звавший арабские нравы, сказал:
— Они вопят от радости. Это победный вой.
— Радость? Победа? Что-то каторжники беспокойны сегодня ночью.
К ним подошел офицер с носовой вахты.
— Ваша светлость, старший на вахте решил подняться в гнездо на главной мачте. Он просит вас последить через подзорную трубу за тем местом, где виднелись вроде бы сигналы…
Де Вивонн опять поднес трубу к глазам, а Лаброссардьер взял свой двойной лорнет.
— Кажется, вахтенный прав. С хребта Рильяно на мысу Корсики подают сигналы, должно быть, группе рыбачьих лодок внизу.
— Наверное так, — сказал адмирал; в голосе его слышалось сомнение. Снова раздалось улюлюканье с той же галеры, видимо, «Дофины».
Опять появившийся на палубе Савари шепнул Анжелике:
— Ну, теперь мое мумие в безопасности. Я хорошенько обмотал флакон, а сверху надел соломенный колпак. Надеюсь, флакон не разобьется. А вы заметили, что мавры на «Дофинео чему-то радуются? Им просигналили огнями сверху.
Де Вивонн, услышав последние слова, схватил старика за широкие брыжи в стиле Людовика XIII.
— О чем просигналили?
— Не могу сказать, ваша светлость. Я не знаю условного кода этих сигналов.
— А почему вы думаете, что они обращены к маврам?
— Потому что это турецкие ракеты, ваша светлость. Вы заметили синие и красные огни? Мне это дело знакомо, потому что в Константинополе я служил у главного артиллерийского мастера, и он поручал мне изготовлять такие ракеты из пороха и солей разных металлов, которые дают разноцветные огни. Это китайский секрет, но теперь весь исламский мир им пользуется. Вот почему я решил, что только турки или арабы могут подавать такие сигналы арабам или туркам, а таких поблизости нет, кроме как в ваших галерах…
— Ваши соображения заходят слишком далеко, мэтр Савари, — недовольно прервал его герцог.
К галере подплыл каик, освещенный двумя фонарями, и Лаброссардьер приказал, чтобы их погасили. Голос из темноты прокричал:
— Ваша светлость, у нас на борту «Дофины» беспорядки. Мавры из третьей партии бунтуют, глядя на огни в горах.
— Это те мавры, которых мы захватили на фелуке с серебром?
— Да, ваша светлость.
— Так я и думал, — пробормотал адмирал сквозь зубы.
— Один из них все время вскакивает на скамью и что-то запевает.
— Что он говорит?
— Не знаю, ваша светлость. Я по-арабски не понимаю.
— А я знаю, — вмешался Савари. — Я расслышал его слова. Он кричит: «Спасение наше близко», и на этот возглас, как на зов муэдзина, все мавры отвечают криками радости.
— Взять этого зачинщика и казнить!
— Повесить его, ваша светлость?
— Нет, у нас нет времени возиться с этим, да и вид повешенного на мачте может возбудить других. Выстрелите ему в затылок и бросьте труп в море.
Каик отошел. Вскоре издали донеслись два сухих выстрела.
Анжелика закуталась в теплый плащ. Было холодно. Вдруг задул ветер.
Адмирал еще раз осмотрел берег, но там все было покрыто тьмой.
— Поднять паруса! Пусть все три партии галерников берутся за весла. Если нам повезет, утром мы будем на Капрае. Коз там масса, так что мы сможем запастись и козлятиной, и пресной водой, и апельсинами.
Анжелике казалось, что она бодрствует, но, видимо, она все-таки ненадолго заснула, потому что внезапно очнулась и увидела, что светает. В перламутровой прозрачности зари обрисовался остров. На бледно-золотистом с голубым небе он выделялся неровным темно-синим пятном, отражавшимся в почти совершенно неподвижном зеркале моря.