"Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)

Это оставалось вопросом, а Рюрик не выносил вопросов без ответов. Ржавый обломок меча новгородцы преподнесли ему с глубоким тайным умыслом, вывод из которого оставался для него неясным и после всех воспоминаний. Что они намерены сделать: убить Игоря? Выгнать его из города под рев толпы и гул вечевого колокола? Подменить на славянского мальчика? Подменить?..
Последнее представлялось ему самым ужасным. Куда ужаснее даже Игоревой смерти.
  
И почему, почему именно эта пытка трижды приснилась ему?..
  
Глава вторая
   
1
 
Сигурд давно пришел в себя, но не шевелился и не открывал глаз. И даже когда Рюрик подходил к нему, поил отваром, отирал лицо, спрашивал, он прикидывался, что ничего не слышит и не чувствует. Не потому, что сил не было, – силы уже возвращались. Просто хотел разобраться в себе самом, чувствуя, что пришло иное время, что юность кончилась, что отныне он стал взрослым и по-взрослому должен переосмыслить свою жизнь. В нем не было ни тени обиды за причиненные мучения, наоборот, он был преисполнен гордым ощущением избранности. Для великой клятвы конунг и горячо любимый воспитатель обратил взор свой именно на него, возложил на него священный долг… нет, нет, не только на него, но и на его детей!. защищать будущее Рюрикова Дома. Такое поручалось только проверенным, закаленным воинам, это было знаком величайшего доверия конунга, великой наградой за еще неисполненное, несовершенное, что он обязан был сделать знаменем всей своей жизни, ее содержанием и смыслом. Он все время думал об этом и о своей гордости, потому что очень боялся отчаяния, живущего глубоко внутри. Отчаяния молодого искалеченного тела.
Первое, что он сделал, едва придя в себя, – попробовал сжать пальцы. Это было очень больно, невыносимо больно, но он не страшился боли, потому что понял самое страшное: рука не сжималась в кулак. Он пробовал и так и сяк, он сжимал непослушные пальцы левой рукой, но все было напрасно. Что-то сгорело в ладони, и, когда он понял это, заплакал. Заплакал, подавляя звериное отчаяние, последний раз в жизни: «Не убить мне больше медведя, никогда не убить, никогда…» А потом научился думать о своей великой гордости и великом долге и, когда убедился, что эти мысли надежно защищают его от отчаяния, тихо позвал:
– Конунг.
Рюрик кинулся на этот шепот с кресла, забыв вначале выпрямиться. Острая боль в пояснице пронзила его, но он добрался до ложа Сигурда и рухнул на колени:
– Ты – воин, Сигурд. Ты – великий воин. Ты опоясан моим мечом, который не знал поражений и пощады.
– Конунг, я благодарю тебя за великую честь.
– Молчи и копи силы. Я накормлю тебя сырой медвежьей печенью… – Рюрик тут же пожалел об этих словах, торопливо пояснил: – Я велел добыть медведя…
И снова, пренебрегая ослепляющей болью в позвоночнике, поднялся, согнувшись и волоча ноги, принес печень. А потом, рубя ее на столе и смешивая с луком и брусникой, все говорил, говорил…
– Воин забывает все, кроме клятвы. Все проходит, все зарастает. Все шрамы. Вадим Храбрый разорвал мне запястье в поединке. Тогда меня спас твой отец Трувор Белоголовый, а запястье срослось само собой. Приучай к мечу левую руку, это еще опаснее для твоих врагов. Поэтому варяги и рубят с двух рук. Землепашцы, те, которые ковыряются в грязи и поту, тоже умеют владеть мечом, но только правой рукой. Им некогда приучать левую, и Великий Один сильнее их бога Тора.
«Медведя не заколешь левой рукой», – с горечью подумал Сигурд, но тут же подавил в себе все воспоминания. Отныне у него не было прошлого: безмятежного отрочества, счастливой юности, охот, скачек на вечерней заре, подобострастия челяди, сдержанного уважения дружины. Он совсем не помнил отца, редко и смутно представлял себе мать и сестру – конунг заменил собою все, всю семью и всю его память. А теперь отрезал и память, оставив только будущее. Да и это будущее было не его, а младенца Игоря. Отныне Сигурд обязан был существовать лишь ради чужого будущего. И в этом чужом будущем он сегодня черпал свою силу, гордость и смысл собственной жизни. И сказал, впервые в жизни перебив своего конунга:
– Я приучу левую руку к мечу. Ответь мне, кого я должен бояться, конунг.
Рюрик замолчал в некотором недоумении. Воспитанник не только перебил его, что в общем-то можно было простить юности. Сигурд задал вопрос без соизволения старшего, что было не просто ново, но и непозволительно. Но Рюрик сдержался, хотя следовало обрушить гнев.
– Никого не надо бояться, забудь это слово. Надо опасаться.
– Кого?
– Всех. – Рюрик помолчал, но Сигурд ни о чем не спрашивал. – Мы – варяги, у нас нет земли, а значит, нет и опоры. Даже у русов есть земля, но они не ласкают ее, и она когда-нибудь их отринет. Но мы всегда чужие для всех племен и всех народов, потому что мы отрекаемся от собственного племени по зову Великого Одина. Поэтому никогда не доверяй людям, у которых есть земля и племя.
– Земля и племя – это родина?
– Да. У нас ее нет. Мы стоим на собственной силе, опираясь только на мечи. Но сила без хитрости слепа, Сигурд. А мать хитрости – недоверие.
– Если нет земли и племени, значит, мы исчезнем без следа.
– Да, мы исчезаем с дымом костров в чужой стране, без рыданий женщин и скорби рода своего. Но кто, скажи мне, какой славянин или чудин, финн или германец может стать повелителем не по рождению своему? Никто и мечтать об этом не смеет, все прикованы к своей сохе, и только мы, варяги, становимся князьями, королями, властителями, опираясь о собственный меч. Помни об этом, Сигурд, и выделяй своих сыновей нашими именами. Не клянись, лишь обещай мне это.
– Обещаю, конунг.
– Мы должны отличаться от всех, искать своих и узнавать их. Только на своих можно опираться в этой стране. Запомни это и всегда назначай управителей из варягов. У них нет ни рода, ни племени, и они вечно будут тебе верны.
– Я исполню твою волю, конунг.
– Ты скоро окрепнешь. Я знаю много отваров и снадобий, которые могут излечить, а могут и убить. Я научу тебя всему, что знаю сам, а ты все передашь моему сыну и твоему повелителю Игорю. И никому больше, это великие и тайные знания.
– Я дал клятву, конунг.
– Печень уже пустила кровь. Я сам накормлю тебя, Сигурд.
Рюрик тяжело поднялся, с трудом распрямил спину и пошел к столу. Князь был доволен сегодняшним днем: он отпечатал в памяти Сигурда его долг, а затем отпечатает и знания. Сигурд передаст их Игорю слово в слово, и Игорь будет надежно защищен тайным оружием Старого финна.
  
2
 
Пальцы правой руки не сгибались, не охватывали рукояти меча, как Сигурд ни старался. Но боли не было, он креп день ото дня и вскоре начал приучать к мечу левую руку. Он и раньше пробовал ее, но ловкости, точности и быстроты правой она не знала, и Сигурд занимался упорно и подолгу. А повязанный ему самим Рюриком боевой меч конунга носил отныне на правом боку.
Длинными вечерами Рюрик вел с воспитанником длинные беседы. Он не только объяснял ему, какие травы и коренья и когда именно следует собирать, но и учил, как готовить отвары, настои, мази и как ими пользоваться. Быстро покончив с лечебными травами, особенно обстоятельно рассказал о ядах и отравах, и они извели не одну дюжину собак, испытывая эти отравы.
– Все это ты передашь моему сыну и своему повелителю Игорю, когда он научится понимать.
Странно, Рюрик испытывал наслаждение от этих долгих бесед. Правда, само понятие наслаждения плохо вязалось с его представлениями, как не вязались с ними любовь или радость, но старый конунг начал тянуть с отъездом Сигурда, хотя тот достаточно окреп. По всем причинам следовало поторопиться с перевозом Игоря под защиту Олеговых мечей, а он никак не мог на это решиться, продолжая развивать левую руку Сигурда по утрам и до глубокой ночи обучая его страшному ремеслу Старого финна. И не просто обучая, но и рассказывая о разного рода хитростях и приемах как в лечении ран и болезней, так и в применении медленных и мгновенных ядов. И все время напоминал, что все эти тайны – для Игоря, ловил себя на том, что обучает-то он не сына, которого видел один раз, а приемыша, выросшего на его глазах и искалеченного им. И тянул, тянул, пока начальник стражи не доложил: