"Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)
– Ты уезжаешь, моя госпожа?
– Ненадолго.
– Я приготовлю тебе питье. Выпей его перед дорогой, оно подкрепит твои силы.
– Хорошо, – кивнула Неждана, думая о другом: о сегодняшнем посольском пире, на который она не попадет, о Сигурде, который дал великую клятву жизнью своею защищать княжича Игоря. И вздохнула: все складывалось сложно. – Ты готов, Первуша? Тогда идем. Дружинников я отберу сама, иначе…
Спохватившись, она оглянулась, но Инегельды в дверях уже не было. Выехать тотчас же не удалось. Пока Неждана отбирала дружинников, пока что-то наказывала Закире, пока… Девушка из челяди сказала, что кубок с напитком перед дорогой стоит в большой гостиной палате, но Неждана спешила переодеться в мужскую одежду, отмахнулась, а потом и выехала с десятком преданных дружинников и Первушей. И наполненный кубок так и остался в большой гостиной. Ее личный кубок.
Через два часа с почетной стражей за Нежданой заехал Берсир. В парадной, богато расшитой каменьями и жемчугом одежде. В хлопотах этого полного неожиданностей дня Неждана напрочь забыла о сыне конунга рузов, не сказала о нем Закире, а наоборот, приказала никому и ни под каким видом не говорить, куда она направилась. И домоправительница растерялась. Встретив знатного гостя низкими поклонами, проводила в большую гостиную палату, все время заверяя его, что Неждана вот-вот должна вернуться. Тут ей на глаза попался наполненный кубок Нежданы, Закира очень обрадовалась и с великим почетом поднесла его Берсиру как знак особого внимания хозяйки. Берсир вежливо поблагодарил, осушил кубок и отъехал в усадьбу Ольриха, сказав, что пир будет отложен до приезда Нежданы.
Он умер на закате от страшных колик в животе. И был еще теплым, когда приехал Хальвард.
Глава десятая
1
– Рузы унесли тело Берсира, заперлись в посольских покоях и сказали, что не выйдут оттуда, пока не приедет сам Олег, – захлебываясь от страха, многословно докладывал Ольрих. – Берсир умер вчера от колик, долго кричал и мучился, но он ничего не успел ни съесть, ни выпить, он только сел к столу. Я сразу послал за Нежданой, а она уехала еще утром с дюжиной воинов…
– Куда? – резко перебил Хальвард.
– Говорят, навстречу Сигурду.
– Ставко, возьми моих людей и привези сюда Инегельду вместе с домоправительницей Нежданы.
Ставко молча вышел. Дело представлялось серьезным, складывалось скверно, и тут уж стало не до выяснений, почему боярин посылает его, воеводу Олега, а не кого-либо из челяди перепуганного до заикания Ольриха. Но ни быстро соображавший Ставко, ни окончательно утративший всякое соображение Ольрих не представляли и сотой доли тех последствий, какие могли вытечь из внезапной и явно насильственной гибели наследника конунга рузов. Это ясно было лишь одному Хальварду, не только потому, что он в силу своего положения при Олеге знал о его планах и трудностях, но и потому, что именно он, грозный боярин Хальвард, держал в своих руках всю сеть тайной службы русов. К нему, а не к конунгу Олегу стекались донесения лазутчиков из всех сопредельных земель, он, а не Олег хранил в своей голове все нити этой сети и отлично представлял себе вероятность тех или иных действий, которые могли последовать за этим убийством. Дело было даже не в том, что кровно оскорбленные рузы могли войти в военный союз с вятичами, поставив под угрозу войска левой руки Олега. Страшно было другое: рузы могли предупредить Хазарский каганат о силах, собранных под стягом конунга русов, и склонить их нанести удар еще на подступах к Киеву. Для рузов это была прекрасная возможность отплатить русам за гибель сына их конунга, для Хазарского каганата – редкая удача не только подтвердить свое могущество, но и утвердить его во всех славянских землях. Для Олега – да и для всего народа русов! – это означало крушение всех надежд и мечтаний. Надо было что-то предпринимать, действовать, сбить рузов с толку, но Хальвард, зная причину, не представлял себе ни одного из следственных рядов, которые ее породили.
– Я – Хальвард, – сказал он, требовательно постучав в заложенную рузами дверь. – Ты знаешь меня, боярин Биркхард, я представляю здесь конунга Олега. У нас общее горе, Биркхард, но причины его мы не можем обсуждать через дверь.
Едва ли не впервые в жизни он говорил по наитию, не продумав заранее каждое слово, не расположив их так, как было удобно ему. И, вероятно, потому именно эти слова оказались искренними. Тоже впервые в жизни. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить боярина с окладистой славянской бородой.
– Наши слезы в общей чаше горя. – Хальвард прижал руку к сердцу и низко склонился перед Биркхардом, но теперь он уже точно знал, что и как будет говорить. – Свершившегося не воротишь, и нам с тобою, боярин, надо вместе искать руку, сразившую сына конунга. Клянусь памятью моего отца, что отдам убийцу тебе, кем бы он ни оказался.
Он вынул меч, сильным ударом вонзил в пол и положил руки на перекрестье рукояти, как клялись все древнегерманские племена.
– Я принимаю твою клятву, боярин Хальвард. – Биркхард поднял горькие, высушенные болью глаза. – И я запомнил в ней каждое слово. Каждое.
Хальвард молча обнял его. Это тоже было порывом, и старый боярин рузов принял эту вдруг прорвавшуюся искренность. Подавив вздох, покивал седой головой и молча пошел за Хальвардом.
– Будем говорить только о гибели Берсира, – сказал Хальвард, когда они уединились в укромных, хорошо охраняемых покоях. – Прости, не хочу причинять тебе боли, но ты должен ответить на мои вопросы. Эта колченогая утка Ольрих сказал мне, что Берсир – да примут боги душу его! – не успел ни пригубить кубка, ни чего бы то ни было проглотить на пиру.
– Ольрих сказал правду.
– Отсюда следует, что его отравили не в усадьбе конунга Олега, в которой распоряжается Ольрих, а где-то еще. Он отлучался до пира?
– Берсир ездил к Неждане. Но она куда-то уехала, как он мне сказал, мы ждали три часа и только потом пошли в трапезную. Все это время Берсир провел со мной, и я свидетельствую, что он не сделал ни одного глотка. Он очень ждал Неждану. Хочешь знать, почему он ее ждал?
– Потом, все потом, – отмахнулся Хальвард. – Я ищу нить. Давай рассуждать. Берсир мог выпить кубок у Нежданы?
– Нежданы не было дома. Об этом мне сказал сам Берсир. Но он не сказал, что пил там что-либо. Не сказал, Хальвард.
– Мы это скоро проверим: воевода Ставко привезет сюда домоправительницу. Скажи мне, боярин, из чьих рук может принять кубок сын конунга рузов?
– Только из рук самой Нежданы.
– Но ее не было.
– Так ему сказали. И так он сказал мне.
– Ты на что-то намекаешь, боярин?
– Я вынужден так думать. Берсир ничего не сказал о том, что пил и ел у Нежданы, но это – единственное место, где он мог пить или есть. Сын конунга не пьет из непочтенных рук, ты знаешь наши обычаи, Хальвард.
– Ни при каких обстоятельствах?
– Ни при каких. Чем меньше народ, тем тщательнее он исполняет обычаи предков.
– Значит, эта нить никуда не ведет?
– Никуда. По двум причинам. Первая: если Нежданы и вправду не было дома, то сын конунга рузов не принял бы кубка ни от кого. Вторая: Берсир не сказал мне, что пил или ел в доме Нежданы. Эта нить никуда не ведет, Хальвард.
– И все же…
Без стука распахнулась дверь, и в покои вошел Ставко. На сей раз его обычно улыбающееся лицо было суровым.
– Прошу простить, бояре. Инегельда исчезла, твои люди, Хальвард, ищут ее. Я привез домоправительницу Закиру и девушку-германку, которая, как мне кажется, что-то может поведать.
– Сначала домоправительницу.
– Эй! – крикнул Ставко страже, приоткрыв дверь. – Домоправительницу! Девчонку стеречь!
– Останься с нами, Ставко, – приказал Хальвард. – Воеводе конунга Олега надо знать все. Ты согласен, боярин Биркхард?
Биркхард важно кивнул. Ставко дождался Закиру, вошел вслед за нею и плотно прикрыл дверь. Домоправительница была скорее растеряна, чем испугана, но держалась со скромным достоинством. Отвесив поясной поклон, осталась у порога.