"Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)

– Седлает коней.
– Пусть оседлает и для меня. Я выезжаю его тропами и тоже со всей быстротой. Скажи, чтобы взял по два коня на всадника, будем скакать день и ночь.
– Я исполню твое повеление в точности, боярин. – Ахард подошел к Альвене, положил руку на ее плечо. – Ступай за мной, женщина.
И, отвесив поклон Хальварду, не оглядываясь, пошел к дверям. За ним, ссутулившись и шаркая ногами, шла Альвена, точно вдруг постарев на непрожитых двадцать лет.
    
6
 
После того случая, когда любимица конунга Олега и предназначенная для него бесправная рабыня одновременно покраснели по одной и той же причине, Неждана изменила свое отношение к Инегельде. Нет, она не растаяла в нежности, подобно Альвене, но несколько смягчилась и предоставила Инегельде больше свободы и самостоятельности, в конце концов поручив ей сбор и выращивание лекарственных трав и кореньев. За это дело Инегельда принялась с увлечением и охотой, и Неждана наказала Закире всячески ей способствовать. А сама привычно занималась учебными поединками с наставником – опытным дружинником Олега, следила за порядком в своей дружине, скакала по вечерам да гуляла с заметно подросшим медвежонком, который отличался самостоятельным норовом и признавал только ее. И если раньше такие прогулки были случайными, то после ничем не примечательного знакомства с цветком Инегельды, наделенным столь многообещающими свойствами, стала гулять с подарком Сигурда почти каждый день.
А тот, о ком она постоянно думала, плыл снизу, против всех течений, с трудом прорываясь сквозь спускавшиеся к Смоленску бесконечные караваны с продовольствием, запасами и людьми. Их лодью часто оттесняли к берегам, в заливы и протоки, время уходило зазря, что более всего раздражало Одинца.
– К листопаду прибудем.
Время скрашивалось присутствием старого Донкарда: конунг повелел ему находиться в Старой Русе, чтобы держать в своих руках движения караванов и ратей. В часы вынужденного безделья он любил рассказывать молодежи не только истории подвигов, но и особенности стран и народов, которые посещал за время своей длинной и беспокойной жизни. К таким рассказам Сигурд прислушивался с особым вниманием и как-то даже спросил, чтобы все уяснить до конца:
– А что такое вено?
Друзья, еще больше сплотившиеся в этом бесконечном путешествии, заулыбались, подталкивая друг друга. Они были славянами, все для них было ясно и без разъяснений Донкарда.
– Плата за невесту, вроде выкупа ее у рода, – солидно ответствовал Донкард. – Скотом ли, пашней, ловами или еще чем. Если род принял вено, невеста надевает на голову венок из цветов и ждет дня, назначенного для свадьбы и увоза. Так у всех славян заведено, даже если молодец и умыкнул девицу по сговору. Род иначе не простит.
Сигурд помрачнел: рода у него не было. Не было ни скота, ни пашни, ни золота, а было лишь знатное происхождение да меч при бедре, которым он был обречен зарабатывать себе на жизнь. «Да если бы и было у меня хоть что-то, все равно не примет сына Трувора Белоголового род ее, – с горечью думалось ему. – Меч моего отца рукою Рюрика пронзил сердце Вадима Храброго на все века…»
  
7
 
Из-за бесконечных военных передвижений великий торговый путь – путь из варяг в греки, как его называли славяне, – замирал в Новгороде, но кое-что оседало и в Старой Русе, дальше которой торговым людям продвижение было заказано. А тут вдруг кончился речной жемчуг, который обычно поставляли корелы, и домовитая Закира очень удивилась:
– Куда жемчуг подевался? Ведь с запасом было.
О недостаче она доложила Неждане, но госпожа только отмахнулась:
– Найдется твой жемчуг – караван с Ильменя идет, купи, если надо.
Инегельда упросила домоправительницу взять ее с собой на торговую пристань. Она разбиралась и в жемчугах, и в оттенках, Неждана предоставила ей некоторую свободу, и в день прибытия гостей Закира взяла ее с собою. Естественно, под надежной охраной.
Инегельда оказалась очень разборчивой покупательницей: только на третьем судне она нашла хитроглазого купца-корела, у которого оказался крупный речной жемчуг с розоватым отливом, очень напоминающим кожу самой Инегельды. Она отобрала самые крупные и безупречно ровные жемчужины, скромно советуясь с Закирой.
– Много не набирай, – посоветовала Закира. – Покажем госпоже, она решит, надо ли еще. Долго тут простоите?
– Да не раньше солнцеворота уйдем. Берите, пока товар есть.
– Ждите, что скажет госпожа.
Госпоже товар понравился. Они еще перебирали его, любуясь каждой жемчужиной, обсуждая все ее переливы и оттенки, когда появился личный посланец Ольриха.
– Ольрих просит тебя прибыть к нему немедля.
Обычно Ольрих занимался хозяйственными заботами, когда конунг уводил мужчин в летние набеги, доселе ни разу не тревожил Неждану никакими просьбами, и она почуяла что-то неладное. Быстро собралась, наказав Закире никого из дома не выпускать до ее возвращения, и выехала вместе с посланцем и почетной стражей.
Весьма озабоченный Ольрих ожидал ее.
– Прибыли рузы. Старший сын их конунга и с ним трое бояр. Пока отдыхают с дороги, послал за тобой.
– Зачем?
– Рузы просят срочного совещания.
– Я – женщина, Ольрих. Женщинам нечего делать на совещаниях.
– Ты ближе всех к Олегу и знаешь больше меня.
– Но я – женщина! Что мне скажет наш конунг?
– Похвалит, – сказал Ольрих. – У тебя ясный ум, Неждана. И кроме того, рузы настаивают на твоем присутствии.
И так сказал, что Неждана перестала спорить. Молча шла за переваливающимся Ольрихом, лихорадочно соображая, что заставило рузов направить посольство и какой линии ей следует держаться.
Рузы были родственным племенем, сидели на Москве-реке и ее притоках, но из-за малочисленности и отдаленности от главного торгового пути особой воинственностью не отличались. Молчаливо признавали главенствующую роль русов, старались не вызывать их неудовольствия да порою тайно переправляли в соседствующие с ними племена, а то и в сам Хазарский каганат людей Хальварда. Иногда наведывались в Старую Русу для улаживания мелких пограничных вопросов, но всегда заранее оповещали о своем прибытии. А тут вдруг в отсутствие конунга Олега, опытных бояр, старого Донкарда… Неждане было над чем поломать голову.
Послы рузов восприняли присутствие женщины с весьма подчеркнутым вниманием. Неждана поняла, что они нисколько не удивлены нарушением обычая, но виду не подала. Встала при их появлении, но не встретила послов женским поклоном, а лишь склонила голову, точно и впрямь была полномочным представителем конунга. Рузы так это и поняли и после обычных приветствий и пожеланий сразу же приступили к делу.
– Великий конунг русов Олег не обязал нас участием в своем славном походе, и рузы высоко оценили его бережное отношение к нашему маленькому народу, – неторопливо и взвешенно начал старый боярин с окладистой славянской бородой. – Но мы, рузы, не хотели бы остаться за гранью его благодарности. Нам много неприятностей доставляют и вятичи, и мерь, и мурома, дружина наша слаба. Но мы уже начали переговоры с муромой и надеемся на благоприятный исход.
Боярин замолчал, ожидая, как воспримут его туманные намеки хозяева. Но Ольрих лишь беспомощно хлопал рыжими ресницами, и Неждана поняла, что отвечать предстоит ей.
– Следует ли нам понимать, что вашими единственными противниками в этом случае могут остаться одни вятичи, высокие бояре?
– У тебя ясный ум, Неждана, – улыбнулся в бороду боярин. – Мы не в силах помочь деснице конунга Олега, но мы поможем его шуйце, оттянув на себя самое воинственное славянское племя.
  
«Что же ты попросишь за это, боярин? – лихорадочно соображала Неждана. – Надо вытянуть хотя бы намек на ту благодарность, ради которой они к нам и пожаловали». И сказала:
– Услуга ваша неоценима, ибо она развяжет конунгу Олегу обе руки. Это воистину братская помощь, русы этого не забудут.