"Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)

– Ты – посол, – сказал Одинец, выслушав его доводы. – У тебя – большое дело, и князь Воислав вручил мне твою безопасность.
– Но я не могу стоять в стороне…
– Наш атаман – наша и забота.
Утром Одинец, распределив по трое ватагу, дал им направление поиска и ушел сам. В стойбище остались рабочие артели, лодейщики да помогающие им гребцы, и четверо ватажников, занятых кострами. Сигурд с нетерпением ждал, когда ему укажут, куда идти, но один из русов работал вместе с артельщиками, придирчиво проверяя каждое бревно раскатов, по которым перетаскивали суда, а второй бродил по стойбищу, помогая у костров. И появился вдруг совершенно неожиданно.
  
– Пойдешь вверх по реке. По кромке леса. Против того камня, где нас встречал Урмень, ты должен быть ровно в полдень. Затаись, пока не появятся двое, тайно иди за ними и убей, как только поймешь, где они прячут Урменя. Надень кольчугу под рубаху.
– Зачем мне кольчуга?
– Ты должен убить их. Если хотя бы один убежит…
– Не убежит.
– Вятичи ловки, как рыси. Сначала убьешь, потом вытащишь Урменя.
– Откуда?
Ответа он не получил: рус, не оглядываясь, ушел к кострам. Сбросил с плеча сухое бревно, что-то сказал и неторопливо направился к артельщикам, где вразнобой стучали топоры.
Сигурд убедился, что за ним никто не следит, и быстро проскользнул в гостевую избу, которую Урмень выделил для представителей посольства. Там он надел под рубаху тонкую кольчугу и, подумав, прикрепил к поясу не Рюриков боевой меч, а запасной, русский, к которому больше привык, занимаясь с Нежданой. Проверил, как ходит в ножнах нож, и осторожно вышел, сразу же юркнув в кусты. Постоял там, чтобы точно знать, не заметил ли кто его исчезновения, и кустами спустился к реке.
Урменя искали вниз по течению: там были привычные места его охоты. Вверх по реке Одинец никого не направил: в этом Сигурд был убежден, так как утром стоял рядом с Одинцом, когда тот указывал, кому куда идти и где искать атамана. До полудня время еще было, и Сигурд шел неторопливо и очень осторожно, стараясь избегать открытых мест. Он испытывал напряжение, но совсем не потому, что предстояло убить двух неизвестных ему людей. Юноша воспитывался среди варягов, где высшим законом было повеление конунга либо обстоятельства, подразумевающие подобное повеление. В данном случае так уж сложилось, и он думал не о том, как будет убивать, а о том, почему обстоятельства сложились именно так.
Как могло случиться, что посланные с ним русы узнали, кто именно похитил Урменя и где он сейчас? Он представлял себе их выучку и хитрость и не удивился бы, узнав, что они оказались свидетелями похищения и им удалось проследить, куда спрятали сына Смоленского князя. Но как при этом они могли точно знать, когда похитители придут? Никак. Значит, русы действовали иначе. Они открыто условились с вятичами и сами назначили время. Это было более правдоподобно, а то, что русы направили на выручку Урменя именно его, Сигурда, посланника князя Рюрика, ему было понятно и без всяких размышлений. Русы исполняли повеление Хальварда сделать все для сближения Сигурда с Урменем. Самого Хальварда, спокойствия которого боялись несравненно больше, чем гнева собственного конунга.
Сигурд замер: впереди послышался слабый всплеск. Осторожно и очень медленно отклонил вершину елки: в заросшей речной заводи под крутым песчаным откосом как раз в это мгновение уткнулась в берег узкая дощатая плоскодонка с двумя мужчинами в суровых кропивяных рубахах до колен, подпоясанных ремнями сыромятной кожи, за которыми торчали узкие ножи и боевые топорики на длинных топорищах. Сигурд сразу догадался, что это вятичи: из всех славян только они ткали из крапивы грубые рубахи и лучше всех владели боевыми топорами. Узнал и порадовался, что вопреки совету шел не по кромке леса, а по самому берегу и только поэтому смог увидеть противников раньше, чем они заметили его. И еще он подумал, что не дошел до приметного камня: вятичи пристали к берегу ниже по течению. И если бы он шел поверху, то они оказались бы за его спиной.
Один из вятичей взял мешок и, не оглядываясь, стал подниматься по песчаному откосу. Второй вытащил нос лодки на отмель и сел подле на теплый песок. Он сидел спиной к Сигурду, и Сигурд сразу решил, что другого случая не представится: с двумя мужчинами одновременно ему было не справиться. Кустами он двинулся к сидевшему вятичу, не особенно заботясь о шуме: рядом журчала протока, а кусты кончались в трех шагах от лодочника. Три шага – один выпад: вятич даже не успеет вскочить. Так рассчитал Сигурд, но за последним кустом остановился.
Да, один выпад и удар в сердце: противник не успеет схватиться ни за нож, ни за топор. Это все равно что ударить из-за угла, и именно это сравнение и остановило Сигурда: Неждана бы так не поступила. И, подумав об этом, шагнул из-за куста и по-славянски сказал:
– Защищайся.
Вятич вскочил с необъяснимой для лодочника быстротой, ловко выдернув из-за ременного пояса топор на длинной ручке. Не закричал, призывая товарища на помощь: пригнулся в привычной боевой стойке, чуть приподняв над головою топорик в ожидании выпада. «Вся тяжесть – в топоре, а не в руке, – сообразил Сигурд. – Нельзя отбивать удар мечом, я не сдержу его». Он еще успел подумать, что на сыпучем песке трудно увертываться от выпадов, и выхватил меч из ножен.
Вятич держал топор двумя руками, постоянно перебрасывая его то на одну, то на другую сторону, открыто стремясь оттеснить невесть откуда появившегося варяга от берега, где сухой песок особенно рыхл, где легко оступиться и либо упасть, либо открыть себя для удара. Сигурд понял его замысел, но не подал виду, не сделал ни одной попытки отступить к кустам. Он был в сапогах, в которых куда проще сделать неверный шаг, чем в подогнанных по ноге цепких лаптях вятича, но сразу оценил одно преимущество: при таком развороте он на какой-то миг окажется выше противника. Только бы поймать этот миг, только бы не дать возможности вятичу отойти от береговой кромки. Он держал меч в правой руке, ни разу не перекинув его в левую, и, медленно отступая, гадал, есть ли под грубой рубахой кольчуга: бой надо было кончать одним ударом. И пятился медленно не только потому, что нащупывал опору для каждого шага, но и для того, чтобы у вятича устали руки: топор – страшное оружие, но тяжесть его не в твоей ладони, как то сделано у боевых мечей, а вынесена вперед, на конец длинного топорища.
Отрезая варяга от берега, вятич рано или поздно должен был оказаться спиной к реке, перейти эту точку и только тогда начать бой, тесня противника вдоль песчаного откоса. Тогда все преимущества оказывались на его стороне: этот молодой варяг не смог бы одинаково прочно опираться на обе ноги. Поэтому вятич, оказавшись спиной к реке, поторопился бы поскорее миновать эту точку, а Рюрик всегда учил Сигурда ловить мгновение, когда противник вынужден торопиться. И как только уловил это мгновение, рванулся вперед, еще в выпаде перехватив меч из правой руки в левую. Внезапный прыжок и перехват меча на долю секунды озадачил вятича, но Сигурд как раз и рассчитывал на эту долю. Он ударил мечом по зависшему над ним оружию, сбил топор вниз, к ногам, и, выхватив правой рукой нож, с прыжка вонзил его в сердце вятича.
Кольчуги под рубахой не было. «Шестой медведь», – почему-то подумал Сигурд, оттаскивая тело в кусты.
Он не устал от поединка, только чувствовал дрожь от огромного напряжения. Он победил не силой и не хитростью, а расчетом и подумал не о Рюрике, а об Олеге: тот бы оценил его схватку. Но подумал мельком, взбираясь на откос по следам куда-то спешившего второго вятича. С мешком, который тот нес за левым плечом. Что могло быть в этом мешке? Еда для Урменя?..
  
Лапти не вдавливаются в землю, не оставляют следов на опавшей листве, да и шаги в них беззвучны. Но лазутчик Хальварда упоминал о приметном камне, возле которого Сигурд впервые увидел Урменя, а вятич нес мешок, и Сигурд не колеблясь двинулся вперед по течению, придерживаясь опушки. Весна еще не распустила листву подлеска в полную силу, вдоль берега густо росли сосны, и Сигурд видел достаточно далеко. Да еще посчастливилось: вятич оступился, и влажный мох сохранил легкий отпечаток его лаптей. Рус не подвел: вятич направлялся к приметному камню, а пристали они в заводи только потому, что была она в кустах.