"Великая и Святая Русь". Компиляция. Книги 1-39 (СИ)

— Мы слышали об этой битве. Кажется, князь получил прозвище Невского?
— Он потерял всего два десятка воинов, сражаясь против шведских рыцарей, в несколько раз превосходящих его силы.
— Ты подробно расскажешь об этой битве самому Бату. И рассказ твой должен ему понравиться. — Субе-дей-багатур помолчал. — А что касается сына твоего анды… Как его зовут?
— При рождении его нарекли Сбыславом, при крещении — Фёдором.
  
— Пусть он навсегда забудет о первом имени. Пред нашими законами провинился Сбыслав, а Федор ни в чем пред нами не виноват.
Сердце Чогдара забилось настолько сильно, что он позволил себе осторожно вздохнуть. В словах всемогущего советника самого Бату-хана он услышал ясный намёк на собственное прощение. Вопрос теперь заключался в том, какую цену за его жизнь потребует жестокий, расчётливый и проницательный внук великого Чингисхана.
2
На следующий день Чогдара принял сам Бату-хан. В ханскую юрту провожал его опять Бурундай и опять лишь доложил и тут же вышел. И сердце Чогдара опять стиснуло острым ощущением опасности, когда он переступал через порог. А переступив, как и полагалось, пал на колени, не смея поднять головы.
— Как ты, монгол, посмел войти в мою юрту в одежде покорённых мною русичей? — грозно спросил Бату. — Может быть, ты больше не монгол?
— Я родился и умру монголом. Как и ты, мой хан! Дерзость была неожиданной и для самого Чогдара.
Его сознательно оскорбили, а он ответил на оскорбление так, как ответил бы любому, уже не страшась никаких последствий.
— Нет, ты все-таки монгол! — рассмеялся Бату. — Тогда встань и подойди к моему костру.
Чогдар повиновался и, минуя двух стражников, пошёл вперёд, остановившись на шаг до костра. Он смотрел только на хана, приняв предложенные им правила рискованной игры, в которой уже не ожидал выигрыша. Оставалось проигрывать с достоинством, и он был внутренне к этому готов, но когда уголком глаза увидел сидевшего рядом с Бату Субедея-багатура, готовность его несколько поколебалась. Он надеялся, очень надеялся на защиту своего старого покровителя после вчерашнего разговора, но систему этой защиты понял только после очередного вопроса Бату-хана:
— Так почему же ты не потребовал у Бурундая халата, приличествующего твоему высокому роду?
— Я служу Новгородскому князю Александру Невскому, мой хан.
— Тому, который разгромил шведов, потеряв при этом, как мне сказали, всего двадцать воинов?
— Именно за эту битву он и получил прозвище Невского, мой хан.
— Опытный воин?
— Ему всего двадцать лет.
— Столько же, сколько моему сыну Сартаку, — отметил Бату. — Он рождён быть полководцем. Я высоко ценю битвы, оплаченные малой кровью, но о столь низкой цене ещё не слыхивал. Он уповал на своего всемогущего Бога?
— Он уповал на быстроту, неожиданность и отвагу. Невский вызвал предводителя шведов на поединок именно тогда, когда это было необходимо, и победил его.
— Он вырастет в грозного воина, — задумчиво сказал Бату.
Неожиданный переход от заинтересованности к угрюмой задумчивости насторожил Чогдара. Он впервые разговаривал с Бату-ханом, но хорошо знал чингисидов, а потому решил ещё раз рискнуть, высказав своё мнение до вопроса повелителя:
— Невский поглощён одной мыслью, мой хан: как оборонить Русь от нашествия крестоносцев.
— Ты осмеливаешься скакать впереди меня, — с неудовольствием заметил Бату. — Садись по левую руку и подробно расскажи нам о битве. И не забывай при этом подливать кумыс в чаши старших.
Это звучало почти прощением, но цена за это прощение названа ещё не была. Низко поклонившись, Чогдар опустился на указанное место, наполнил чаши кумысом, сделал глоток после старших и приступил к подробному рассказу
Он понимал, сколь многое зависит от того, удастся ли ему заинтересовать опытного и грозного полководца, и вдохновение пришло, как спасение свыше. Сдержанно описал подготовку к неминуемой схватке, хорошо организованную князем Александром разведку и вытекающий из всех собранных сведений план предстоящего сражения.
— Значит, шведы расположились, имея за спиной реку? — неожиданно перебил Бату.
— Да, мой хан. Причём это очень широкая и глубокая река. Видимо, они рассчитывали отступить на суда, причаленные к берегу, но князь Александр предусмотрел это и лишил их возможности маневрировать.
— Каким образом?
— Он заранее, до удара по центру своей дружиной, приказал правому и левому крылу атаковать вдоль берега, тесня противника и уничтожая сходни, по которым можно войти на корабли.
— И конница шведов не смогла вовремя отбросить их? Невский очень рисковал.
— У шведов уже не было конницы. — Чогдар позволил себе улыбнуться. — Сын моего анды Сбы… Федор ещё на рассвете угнал табун.
— Получается; что он все предусмотрел, учитель? Вопрос относился к Субедей-багатуру
— Полководцы делятся на тех, кто побеждает силой, и на тех, кто побеждает головой, — неспешно, как всегда основательно подумав, сказал старый воин. — И вторые куда опаснее первых Глаза Невского смотрят сейчас на Запад Надо все сделать для того, чтобы у него не было причин оглядываться.
— Поясни свою мысль.
— Князь Ярослав, отец Невского, предлагает поставить в наши войска добровольцев. Русичи — отважные и умелые воины и по доброй воле будут сражаться ещё отважнее. Особенно если мы поручим запись добровольцев самому князю Ярославу
— Я не доверяю побеждённым.
— А русские князья не доверяют друг другу. Вбей клин между ними, и они тут же обвинят князя Ярослава, что он переметнулся на нашу сторону.
— И мы сможем спокойно продолжать поход на Запад, добивая убегающих половцев. — Бату в упор посмотрел на Чогдара и неожиданно улыбнулся. — А ты останешься здесь.
На бесстрастном лице Чогдара не дрогнул ни один мускул, хотя он понял, что этим Бату приговаривает его к смерти. К особо мучительной казни, которой подвергали только представителей знатных монгольских родов, чью кровь нельзя было проливать. Им просто ломали хребет, как сломали его старшему сыну самого Чингисхана Джучи. Отцу Бату-хана.
— Я повинуюсь, мой хан.
— Повелеваю тебе честно и отважно служить князю Невскому. Но при этом всегда помнить свои собственные слова: «Я родился и умру монголом».
— Служить двум повелителям?
— Одному, — сурово поправил Бату. — Монголы не повелители твои, а братья по крови.
— Но мой анда — русский витязь, а побратимство предать невозможно…
— Учитель, объясни этому бестолковому, что он должен делать! — с раздражением сказал Бату
И вновь Субедей-багатур основательно поразмышлял, прежде чем говорить.
— Ты должен всем своим опытом, знаниями и саблей служить князю Александру Невскому. Ты должен помогать князю Ярославу во всех его разумных делах и поступках. Ты должен склонить князя Александра…
— У Невского — свои заботы, — перебил Бату. — Сначала — Ярослав.
— Ты должен склонить князя Ярослава добровольно, без повеления Бату-хана, прибыть в ставку с изъявлением покорности, — невозмутимо продолжал Субедей-багатур. — Ты должен без промедления сообщать нам о всех сговорах, действиях и слухах, которые могут осложнить кашу благосклонность к Невскому или его отцу. Все ли ты понял как надо?
— Я понял все, но пока не знаю как В моем подчинении только русская челядь.
— Хан повелел заменить татарских переписчиков на баскаков. Они будут следить за набором добровольцев и переправлять их к нам. Сведения будешь передавать через их людей. А чтобы они немедленно исполняли твою волю, покажешь им знак своей власти.
  
С этими словами Субедей-багатур достал золотую пайцзу и протянул её Чогдару.
3
С того дня, как Чогдар уехал вместе с Бурундаем в ставку Батыя, Ярун не находил себе ни места, ни занятия Прожив достаточно времени вместе со своим побратимом хотя и на территории бродников, но в непосредственной близости от татар, он хорошо знал как их обычаи, так и их беспощадную жестокость. Чогдар нарушил не только обычай, но и закон, перейдя на службу к покорённому врагу, что рассматривалось как измена. За это во всех случаях предполагалась смертная казнь, и Ярун не надеялся, что его другу удастся её избежать Их прощальный разговор до сей поры звучал в его ушах. Может быть, потому, что был очень кратким даже для сдержанного монгола